ЧАСТЬ 4 — Я заметила странный запах у комнат близнецов, но когда указала на решётку, управляющая побледнела и выронила полотенца

ЧАСТЬ 4

— Это из лаборатории, — сказал Натан. — В образце с места аварии нашли следы того же растворителя. Но хуже другое: Изабелла не погибла сразу. Перед смертью она успела позвонить человеку, который сейчас находится в этой усадьбе…

Никто не дышал.

За окном мигали огни полицейских машин. Было без десяти полночь, и снег начал тихо стучать по стеклу.

— Кому она звонила? — спросил Винсент.

Натан посмотрел на экран.

— Грэму Риду.

Рид рванулся к двери.

Но там уже стояли двое полицейских.

— Руки за спину, — приказал один из них.

— Это ошибка! — закричал Рид. — Я пытался её спасти!

— Тогда расскажете всё в участке.

На запястьях защёлкнулись наручники. Связка ключей лежала на полу, и маленький металлический брелок с изображением маяка медленно вращался на мраморе.

Доктор Блейк не сопротивлялся.

Он только смотрел на Винсента.

— Вы уничтожите детей, если заберёте их у меня, — сказал он. — Я единственный, кто понимает их состояние.

— Вы создали их состояние, — ответил Винсент.

— Без меня они умрут.

— Без вас они, возможно, наконец начнут жить.

Блейк попытался позвонить адвокату, но тот не взял трубку. Через минуту Марк Эллис убрал телефон в карман.

— Я больше не представляю ваши интересы, доктор.

— Вы не можете так поступить!

— Могу. И уже поступил.

Утром близнецов отвезли в больницу. Их комнаты опечатали, технический этаж тоже. Харпер поехала давать показания, всё ещё сжимая в руке ключ от внучкиной квартиры.

Я осталась в гостиной с Винсентом. Он сидел на краю дивана, держа деревянный самолёт Люка. У игрушки откололось крыло.

— Я потратил три миллиона, — сказал он. — Лучшие клиники, профессора, аппараты. И не заметил, что мои дети болеют у меня под носом.

— Вы верили людям, которым доверяли.

— Я верил тому, кто говорил уверенно.

В два часа дня в больничной переговорной Винсент впервые услышал собственные слова со стороны. Полиция включила запись с камеры.

На экране он говорил Блейку: «Делайте всё необходимое. Если они станут слабее, увеличивайте дозу лекарств. Я подпишу любые бумаги».

Винсент закрыл глаза.

— Я сказал это?

— Да, — ответила я.

— Я звучал как человек, который сам отдаёт своих детей.

— Вы звучали как отец, которого загнали в угол.

— Нет. Я звучал как человек, который перестал проверять.

Он не оправдывался. Именно поэтому его признание было тяжелее любого обвинения.

Через неделю дети вернулись домой. Дом уже не напоминал курорт. Вентиляцию разобрали, стены проверили, камеры заменили. В комнате Люка осталась пустая полка. На ней лежала фотография Изабеллы, перевёрнутая лицом к стене.

— Почему ты её не убираешь? — спросила я.

— Потому что пока не могу смотреть, — ответил Винсент.

— Тогда оставьте так.

Он кивнул.

Доктор Блейк признал вину частично. Рид сначала молчал, потом рассказал, что Блейк шантажировал его долгами и обещал долю в семейном фонде. Следствие доказало: растворитель подавался через скрытый распылитель, а медицинские записи подделывались, чтобы убедить Винсента оформить управление активами на стороннего попечителя.

Выяснилось и другое.

Изабелла действительно позвонила Риду после аварии. Она была жива и просила вызвать помощь. Рид приехал первым, но вместо звонка в службу спасения забрал её телефон. В журнале вызовов сохранилась последняя запись. Голос Изабеллы на короткой записи звучал тихо, но отчётливо:

— Если со мной что-то случится, проверь воздух в детских комнатах.

Рид признался, что Блейк приказал ему оставить её в машине. Врачи приехали слишком поздно.

Я слушала это в кабинете следователя и не чувствовала торжества.

Только усталость.

Через три месяца суд назначил Блейку длительный срок, а Риду — ещё больший за нападение и сокрытие помощи. Винсент отказался от части обвинений против Харпер. Она стала свидетельницей и каждую неделю звонила внучке.

А мы уехали из усадьбы.

Винсент продал дом и снял небольшой домик у озера в Вермонте. Я продолжила работать с близнецами, но теперь уже не как обычная няня. Он создал службу для семей, которые ухаживали за детьми с неизвестными заболеваниями, и попросил меня руководить отделом наблюдения за бытом.

Я согласилась не из-за денег.

Мне хотелось, чтобы никто больше не услышал от врача: «Это просто совпадение», когда ребёнок каждую ночь задыхается.

В ноябре выпал первый снег. В маленькой кухне пахло корицей и тёплым молоком. Лео рисовал дом, у которого из трубы шёл огромный красный дым. Люк приклеивал к бумаге деревянный самолёт.

— Он снова будет летать? — спросил он.

— Если крыло починить, — ответила я.

— А людей тоже можно починить?

Я посмотрела на Винсента. Он стоял у окна и чистил яблоко одним длинным движением ножа.

— Не всегда, — сказал он. — Но можно перестать делать им больно.

Люк долго думал, а потом нарисовал рядом с домом четверых людей.

Через неделю Винсент получил письмо из тюрьмы. Блейк писал, что всё делал ради детей, что его неправильно поняли, что Винсент обязан дать ему шанс объясниться.

— Он хочет встречи, — сказал Винсент, положив письмо на стол.

— Вы пойдёте?

— Нет.

Телефон зазвонил вечером. Номер был скрыт. Винсент поднял трубку и включил громкую связь.

— Вы не знаете всей правды, — сказал Блейк. — Изабелла сама просила меня вмешаться. Вы разрушили жизнь человека, который спасал ваших сыновей.

Винсент молчал.

Я услышала, как рядом с ним скрипнула деревянная спинка стула.

— Доктор, — сказала я, — ваши слова уже записаны. Теперь мы знаем, что вы делали, когда думали, что никто не слышит.

— Вы пожалеете, Клэр.

— Я уже жалела. Только не о том.

Я отключила звонок.

Винсент посмотрел на меня.

— О чём вы жалели?

— О том, что слишком долго считала чужую уверенность доказательством.

Он кивнул.

В тот вечер дети уснули рано. Я зашла в комнату Люка, чтобы поправить одеяло. На подоконнике стоял деревянный самолёт. Мы приклеили ему крыло тонкой полоской жёлтой бумаги, и теперь оно выглядело немного неровным.

Я открыла окно.

В комнату вошёл холодный чистый воздух.

Самолёт дрогнул на подоконнике, но не упал.

Он снова летел.