ЧАСТЬ 4

Папка лежала на стойке регистрации, прямо под камерой, которая после взрыва продолжала мигать красным огоньком.

Мы спустились вниз по лестнице, потому что лифт заблокировался. Маттео шёл первым, одной рукой придерживая меня за плечо, другой сжимая стальной футляр. Виктор двигался следом, хромая: во время взрыва его задело осколком.

На двадцать первом этаже пахло горелой изоляцией.

На девятнадцатом — дымом и мокрым бетоном.

На первом нас встретила Нора, женщина с каменным пучком, которая утром записала моё имя в журнал.

Теперь она держала в руках папку.

— Я не отдала её курьеру, — сказала Нора. — Он показал старую печать, но не знал пароль.

Маттео забрал папку.

— Какой пароль он назвал?

— «Якорь».

Я почувствовала холод в груди. Именно так назывался брелок моего отца.

— Он знал, что Лера здесь, — сказал Виктор.

— Он знал гораздо больше, — ответил Маттео.

Папка была перевязана тёмно-жёлтой лентой. Не красивой, канцелярской, с неровно обрезанным концом. На верхней странице стояло моё имя, написанное знакомым почерком.

Почерком отца.

Маттео открыл первую страницу.

Внутри не было ни денег, ни угроз, ни очередного списка счетов. Там лежала медицинская выписка из клиники Святого Иосифа и короткая записка.

«Лера, если ты читаешь это, значит, Маттео узнал правду. Не верь тем, кто скажет, что я хочу вернуться. Я хочу, чтобы ты узнала, почему я ушёл».

Я вырвала бумагу из его рук.

— Где клиника?

— В трёх кварталах от старого порта, — ответил Виктор.

— Ты поедешь с нами? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Я должен остаться.

Маттео посмотрел на него.

— Чтобы уничтожить остальные документы?

Виктор опустил глаза на свою окровавленную ладонь.

— Чтобы отдать их тем, кто сможет остановить людей из списка.

Я не хотела ему верить. Но рядом с ним лежали ключи, копоть и семь лет чужой вины.

— Если ты солжёшь ещё раз, — сказала я, — я сама отнесу эти бумаги туда, где твоя фамилия станет первой.

— Знаю.

Мы уехали на машине Маттео. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники не успевали очищать его, а между нами лежала папка отца.

— Ты знал о нём? — спросила я.

— Знал, что он работал на моего брата. Не знал, что он жив.

— Почему ты решил оставить меня в кабинете?

— Потому что, когда увидел твою фамилию, понял: тебя привели не случайно. Но я не знал, кто тебя привёл.

— А выпуклость под пиджаком?

Маттео посмотрел на меня краем глаза.

— Стальной футляр. В нём был ключ от архива.

— Я всё-таки подумала, что это оружие.

— Я заметил.

— И специально подошли ближе.

— Хотел понять, боишься ли ты меня.

— А если бы не боялась?

— Тогда мне пришлось бы придумать другой способ заставить тебя говорить правду.

Несмотря на страх, я усмехнулась. Это было неправильно. Слишком рано для улыбки, слишком много людей ещё оставались в опасности. Но впервые за весь день я почувствовала, что рядом со мной не человек, который просто хочет использовать меня.

В клинике нам сказали, что отец действительно находился там под именем Алексей Волков. Палата была пустой. На подоконнике стоял стакан с недопитой водой, а на простыне лежала металлическая крышка от брелока-якоря.

Я зажала её в ладони.

— Он был здесь.

Маттео заметил царапины на подоконнике.

— Его вывели не силой. Он сам пошёл.

На обратной стороне крышки была выгравирована цифра семь.

Я вспомнила: в детстве отец говорил, что если однажды исчезнет, я должна искать его не по имени, а по числу семь. Тогда я думала, что это детская игра.

Телефон Маттео снова зазвонил.

Он включил громкую связь.

— Маттео, — произнёс голос отца. Слабый, но настоящий. — Не приезжай один.

Я схватила телефон.

— Папа?

Пауза длилась всего секунду.

— Лера, ты всё-таки пришла.

— Где ты?

— На седьмом складе. И привези человека, который семь лет говорил тебе, что я умер.

Маттео посмотрел на меня.

— Виктора?

— Нет, — ответил отец. — Того, кто подписывал бумаги вместо меня.

Связь оборвалась.

Виктор остался в офисе. Значит, речь шла о другом человеке.

Мы вернулись туда через двадцать минут. Нора ждала нас у разрушенной лестницы. В руках она держала журнал посетителей.

— Я знаю, кто приходил за папкой, — сказала она.

Маттео взял журнал.

На последней строке стояла подпись.

Моя.

— Это подделка, — прошептала я.

Нора покачала головой.

— Нет. Вы подписали её утром.

Я вспомнила стойку, ручку, бланк о приёме на работу. Внизу действительно была строка о доступе к архиву. Но рядом с моей подписью стояла ещё одна — маленькая, почти незаметная.

Маттео наклонился к странице.

— Эта подпись принадлежит моему дяде.

— Он умер десять лет назад, — сказал Виктор.

Нора достала из кармана фотографию.

На ней был тот самый человек, которого все считали мёртвым. Он стоял у седьмого склада рядом с моим отцом.

Но страшнее всего было другое.

На фотографии он держал за руку маленькую девочку с медным браслетом на запястье.

Я узнала браслет.

Он был у меня в день, когда отец исчез.

Маттео перевернул снимок. На обороте была только одна фраза: «Она не дочь Соколова. Она — единственный свидетель».

Я подняла глаза.

— Что он имел в виду?