В день рождения дед передал мне компанию, но мать тут же потребовала уступить её мужу — и адвокат перестал улыбаться

В тот вечер моя мать выгнала меня из дома перед советом директоров, а мой дед рассмеялся так, будто ждал именно этих слов.

Мне исполнилось двадцать лет. В большом бальном зале особняка Ханов горели хрустальные люстры, пахло белыми лилиями и горячим воском, а струнный квартет играл у окна, стараясь заглушить разговоры гостей.

Я стояла у французских дверей в простом синем платье и сжимала в ладони маленькую брошь в форме журавля. Её когда-то подарил мне отец. На обратной стороне серебряного крыла была выцарапана дата моего рождения. Я носила брошь только в самые важные дни.

— Ты опять спряталась, — сказал дед.

Маркус Хан опирался на трость с серебряной рукоятью. После сердечного приступа он стал худее, но взгляд его оставался острым.

— Я не спряталась. Просто наблюдаю.

— Тогда наблюдай внимательнее. Сегодня многие пришли не поздравлять тебя.

У дальней стены моя мать, Ара, смеялась рядом со своим новым мужем Виктором. Они поженились шесть месяцев назад, и за это время Виктор успел занять кабинет отца, пересмотреть охрану и познакомиться с каждым членом совета директоров.

Он улыбался так, будто мысленно уже расставлял ценники на людях.

— Он выглядит уверенно, — прошептала я.

— Уверенность часто бывает последним костюмом перед падением, — ответил дед.

Когда мы подошли к главному столу, музыка стихла. Мать подняла бокал.

— Сегодня мы отмечаем двадцатилетие моей дочери, — произнесла она. — Эмма выросла и теперь должна задуматься о серьёзной ответственности.

Она говорила мягко, почти ласково. Но я знала этот голос. Так она разговаривала с людьми, которых собиралась унизить, не испортив макияж.

— Компания «Хан» требует опыта, твёрдости и выдержки, — продолжила мать. — Поэтому в нашей семье появился человек, способный обеспечить ей достойное будущее.

Виктор положил руку ей на поясницу.

— С сегодняшнего дня Виктор будет руководить повседневной работой компании в качестве исполняющего директора.

Аплодисментов не было.

Я услышала, как где-то звякнула ложка о фарфор.

— Нет, — сказала я.

Мать медленно повернула голову.

— Что ты сказала?

— Я сказала: нет. Сегодня активируется семейный договор. Контрольный пакет переходит ко мне.

Виктор усмехнулся.

— Эмма, не устраивай сцен. Ты ещё слишком молода.

— Я не разговаривала с вами.

Кто-то резко вдохнул. Мать побледнела, а затем её лицо стало совершенно спокойным.

— Ты неблагодарная девчонка, — прошипела она. — После всего, что я для тебя сделала.

— Что именно? — спросила я. — Кроме попытки отдать дело моего отца человеку, который вошёл в нашу семью полгода назад?

Рука Виктора соскользнула с её спины.

— Ты бросаешь мне вызов в моём доме?

— Это дом моего деда.

Мать посмотрела на гостей. Ей было важно, чтобы все услышали следующий приказ.

— Тогда собирай вещи и уходи.

Внутри у меня что-то оборвалось. На секунду я перестала быть наследницей и стала просто дочерью, которую мать выгнала перед сотней свидетелей.

А потом дед рассмеялся.

Низко. Медленно. Почти весело.

— Отец, я… — начала мать.

Трость ударила по мрамору.

— Хорошо, Ара, — сказал дед. — Ты сделала ровно то, ради чего я собрал всех здесь.

Виктор перестал улыбаться.

— Что это значит?

Дед повернулся к адвокату Тору, который стоял у стены с кожаной папкой.

— Покажите им, господин Торн.

Свет в зале погас. На белой стене дрогнуло изображение. Мать вцепилась Виктору в руку.

— Отец, прекрати немедленно!

— Я только начинаю, — ответил дед.

Изображение стало чётче. Адвокат положил папку на стол и протянул к ней руку, но в этот момент двери в зал распахнулись…

ЧАСТЬ 2

…На пороге стояла женщина в тёмном костюме, которую я раньше никогда не видела. В одной руке она держала переносной экран, в другой — тонкий металлический футляр.

— Не трогайте папку, — сказала она.

Её голос прозвучал спокойно, но в зале сразу стало тесно.

Мать отпустила руку Виктора.

— Кто вы?

— Лидия Пак. Внешний аудитор компании «Хан».

— Я не нанимала никаких аудиторов.

— Именно поэтому меня нанял ваш отец.

Дед кивнул ей.

— Закройте двери, Лидия.

Охранники подчинились. Замки щёлкнули один за другим, и этот звук прошёл по залу холоднее сквозняка.

На стене остановился кадр с камеры наблюдения. На нём был кабинет моего отца. Дата стояла в нижнем углу: двенадцать дней после его смерти.

Я увидела Виктора.

Он входил в кабинет ночью, когда особняк уже спал.

— Это монтаж, — резко сказал Виктор.

— Запись хранилась на отдельном сервере, — ответила Лидия. — Видеофайл заверен независимым специалистом.

Мать шагнула к проектору.

— Мой муж имел право находиться в кабинете.

— В тот момент он ещё не был вашим мужем, — сказал дед. — И не имел права открывать сейф.

На экране Виктор достал из внутреннего кармана ключ. Я почувствовала, как брошь-журавль впилась мне в ладонь.

— Откуда у него ключ? — спросила я.

Виктор повернулся ко мне.

— У твоего отца все документы были в беспорядке. Я пытался навести порядок.

— Ночью?

— Ты ничего не понимаешь в управлении.

— Зато понимаю, когда человек врёт.

Мать ударила ладонью по столу.

— Довольно! Виктор помогает этой семье, пока ты играешь в обиженную наследницу.

Дед даже не моргнул.

— Ара, ты подписала ему доверенность на доступ к финансовым счетам через три недели после свадьбы.

— Я твоя дочь. Я имею право распоряжаться семейными делами.

— Не после того, как ты распорядилась ими за спиной совета.

Адвокат Торн раскрыл папку, но вместо документов достал небольшое устройство с красным огоньком.

— Маркус, вы уверены, что хотите продолжать при всех? — спросил он.

— Я слишком долго ждал этого вечера.

Из устройства раздался голос матери. Хриплый, раздражённый, совсем не похожий на тот, которым она произносила праздничные речи.

— После дня рождения Эммы она подпишет отказ. Если не подпишет, объявим её неспособной управлять.

Второй голос принадлежал Виктору.

— А если дед не согласится?

— Он не успеет помешать. Его лекарства уже заменены. Врач скажет, что болезнь прогрессирует.

В зале кто-то уронил бокал.

Я перестала дышать.

Мать рванулась к устройству, но Лидия встала между нами.

— Не приближайтесь.

— Это незаконная запись! — закричала мать.

— Она сделана в вашем кабинете во время совещания с вашим бухгалтером, — ответил Торн. — И сохранена на сервере компании.

Виктор смотрел на деда, словно впервые видел перед собой не старика с тростью, а человека, который мог уничтожить его одним движением.

— Вы всё это подстроили, — сказал он.

— Нет, — ответил дед. — Я просто дал вам достаточно времени показать себя.

Мать повернулась ко мне. В её глазах впервые мелькнул страх.

— Эмма, ты же не поверишь им. Я твоя мать.

Я хотела ответить, но в горле стоял ком.

Тогда Торн достал из папки один конверт цвета тёмной слоновой кости. На нём стояла моя фамилия.

— Есть ещё одно распоряжение, — сказал он. — И оно касается не только компании.

Виктор шагнул к нему.

— Вы не имеете права вскрывать его без свидетелей.

— Свидетелей здесь достаточно.

Дед положил ладонь на моё плечо.

— Эмма, теперь ты должна решить, хочешь ли услышать последнюю правду о своём отце.

Мать прошептала:

— Не слушай.

Но я уже смотрела на конверт. Торн поднёс к нему нож для бумаги, и лезвие коснулось восковой печати…

ЧАСТЬ 3

…Печать треснула с тихим сухим щелчком.

Я вздрогнула так, будто вскрывали не конверт, а старую рану.

Торн вынул три листа и положил их под свет настольной лампы.

— Это дополнение к семейному договору, составленное вашим отцом за месяц до смерти, — сказал он. — Оно вступает в силу в день вашего двадцатилетия.

— Мой отец никогда не говорил мне о нём, — прошептала я.

— Он хотел сказать. Но ему не дали.

Мать отступила к окну.

— Это подделка.

Торн посмотрел на неё поверх очков.

— Подпись заверена нотариусом, а документ зарегистрирован в тот же день.

Он протянул мне первый лист. Внизу стояла знакомая подпись отца — с длинной чертой под фамилией.

— В случае моей смерти, — прочитала я, — все права контроля над компанией после достижения Эммой двадцатилетнего возраста переходят к ней без возможности передачи третьему лицу.

Виктор сжал кулаки.

— Это ничего не доказывает. Контроль — не управление. Ей нужен взрослый руководитель.

— Поэтому второй пункт, — продолжил Торн, — запрещает Аре Хан и её супругу занимать должности в компании, получать доступ к счетам или заключать сделки от её имени.

Мать побледнела.

— Отец не мог так со мной поступить.

— Он поступил так с человеком, которому больше не доверял, — спокойно сказал дед.

Я перевернула страницу. Там была дата, печать и короткая приписка отца.

«Если Эмма услышит это, значит, я не успел защитить её лично. Не позволяйте им убедить её, что она одна».

Слова расплылись. Я прижала пальцы к бумаге, чтобы не заплакать.

— Почему ты не рассказал мне? — спросила я у деда.

— Потому что твоя мать следила за каждым моим разговором с тобой. Я хотел, чтобы ты сама увидела, кто встанет рядом с тобой, когда у тебя отнимут право голоса.

Мать резко рассмеялась.

— Ты разрушил собственную дочь ради своего эксперимента?

— Нет, Ара. Ты сама показала ей правду.

Виктор бросился к столу и схватил бумаги. Лидия нажала кнопку на телефоне, и в зал вошли двое сотрудников службы безопасности.

— Отдайте документы, — сказал один из них.

— Вы все пожалеете, — процедил Виктор.

— Это уже записано, — ответила Лидия.

Торн достал ещё один лист.

— И последнее. В случае попытки незаконно вывести средства компании контрольный пакет передаётся в независимое управление до окончания расследования.

Он посмотрел на меня.

— Эмма, вам нужно подписать подтверждение полномочий.

Рука у меня дрожала, но подпись получилась ровной.

Мать закрыла лицо ладонями.

— Я растила тебя двадцать лет.

— Я знаю, — сказала я. — И именно поэтому мне так больно.

Виктор вдруг перестал сопротивляться. Он достал телефон и посмотрел на экран.

— Что случилось? — спросила мать.

Он ничего не ответил.

Телефон зазвонил. Виктор отошёл к колонне и поднял трубку.

— Говорите.

Через несколько секунд его лицо стало белым.

— Нет. Вы не можете закрыть счёт без моего согласия.

Он слушал, потом медленно опустил руку.

— Кто это был? — спросила я.

— Банк, — сказал Виктор. — Они заморозили все операции.

Дед нахмурился, словно впервые услышал нечто неожиданное.

И тут зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным.

— Эмма Хан? — спросил мужской голос. — Мне нужно предупредить вас. Ваш отец оставил не только документы.

— Кто вы?

— Человек, который видел, что произошло в ночь его смерти. И если вы хотите узнать, почему полиция закрыла дело так быстро, приезжайте завтра утром в старый речной терминал.

Связь оборвалась.

Я подняла глаза на мать. Она смотрела на меня с таким ужасом, будто этот звонок был страшнее всех документов.

— Не ходи туда, — сказала она.

— Почему?

Мать не ответила.

А Виктор вдруг прошептал:

— Потому что тот человек должен быть мёртв…

И в ту же секунду внизу, у главного входа, завыла сирена…