ЧАСТЬ 4 — Мне оставили заброшенный маяк вместо семейного состояния, и кузен рассмеялся — пока нотариус не достал последний конверт

ЧАСТЬ 4

…— Какая запись? — спросила я.

В трубке повисла пауза.

— Та, где вы соглашаетесь передать права на береговую линию, — ответил адвокат. — У нас есть ваша подпись.

— У меня нет соглашения.

— Завтра оно станет достоянием общественности.

Итан медленно опустил руки. На его лице появилась надежда человека, который уже видит дверь для побега.

— Клэр, — сказал он, — не усугубляй.

Я завершила разговор.

Внизу маяка полицейские зачитывали ему права. Ребекка стояла у стены, прижимая к груди сумочку, будто та могла защитить её от всего сразу.

— Ты же понимаешь, что мы можем всё исправить? — прошептала она.

— Нет, Ребекка. Теперь исправлять будете вы.

Дэниел приехал через час. Он ворвался в маяк без пальто, с мокрыми волосами и красным лицом.

— Клэр, убери заявление.

— Какое именно?

— Против Итана.

— Я его не подавала. Его подали те, кто услышал запись.

— Ты разрушишь семью.

Я посмотрела на диктофон в своей руке.

— Семью разрушил не я. Я просто перестала держать дверь закрытой.

Дэниел замолчал.

Адвокат «Берегового ветра» прислал письмо уже ночью. В нём говорилось, что компания готова выплатить мне крупную сумму, если я подпишу отказ от прав на маяк и подтвердю подлинность соглашения.

Сумма была такой, что у меня перехватило дыхание.

Итан, видимо, успел рассказать им, что я всю жизнь жила скромно и наверняка испугаюсь нескольких нулей.

Я отправила письмо нотариусу.

Он ответил через три минуты: «Не подписывайте ничего. Утром встретимся».

В семь часов утра я приехала в его контору. На столе уже лежали копия земельного плана, записи деда и несколько банковских выписок.

— Вот почему они торопятся, — сказал нотариус.

Он развернул последнюю страницу.

Оказалось, «Береговой ветер» уже перечислил Итану аванс за продажу береговой территории. Деньги прошли через счёт Ребекки, а затем были переведены на счета подставной фирмы Дэниела.

— Они все участвовали? — спросила я.

— По документам — да.

— А соглашение с моей подписью?

Нотариус достал увеличенную копию.

Я сразу заметила ошибку. В моей фамилии была лишняя буква. Так меня никогда не подписывали даже в школьных журналах.

— Подделка, — сказала я.

— Именно.

Через час Итану позвонил его адвокат. Мы слышали разговор по громкой связи.

— Я больше не могу вас представлять, — произнёс адвокат.

— Что значит не можете? — заорал Итан.

— Значит, что вы скрыли от меня сведения о переводе денег и поддельной подписи.

— Я заплачу вам вдвое.

— Нет. Вы уже заплатили слишком дорого.

После этого полиция забрала Итана из гостиницы, где он пытался встретиться с покупателями. Ребекка сама пришла в участок и дала показания. Дэниел сначала всё отрицал, но банковские записи сделали это бессмысленным.

А потом наступил момент, которого я боялась больше ареста.

В комнате для допросов Итану включили его собственную запись.

Он сидел напротив динамика и слушал, как его голос говорит деду: «Маяк ничего не стоит». Потом звучит угроза. Потом удар.

Итан побледнел.

— Вы не имеете права это включать.

— Это ваша запись, — ответил следователь.

— Я был зол.

— Но говорили вы.

Итан закрыл лицо руками. Впервые он услышал себя не изнутри собственной злости, а со стороны.

Я стояла за стеклом и не чувствовала торжества.

Только усталость.

В тот же день стало известно, что дед умер не от естественной слабости. Экспертиза обнаружила в его организме следы сильного успокоительного. Дэниел признался, что добавлял препарат в чай по просьбе Итана, чтобы старик «не мешал переговорам».

Это признание стало последним доказательством.

Особняк временно арестовали. Деньги вернули фонду. Компания «Береговой ветер» отказалась от сделки и понесла огромные убытки, потому что её руководители сознательно приняли поддельные документы.

Маяк остался у меня.

Когда я вернулась туда через неделю, в комнате деда всё ещё стояла чашка с засохшим чайным следом. На подоконнике лежала его шерстяная кепка с пришитым изнутри кусочком парусины — дед говорил, что так ветер не срывает её во время обхода.

Я взяла кепку и долго держала её в руках.

Комната была пустой, но мне казалось, что он просто вышел проверить лампу.

На письменном столе я нашла короткую записку, которой раньше не замечала: «Не отдавай им свет только потому, что они привыкли считать себя его хозяевами».

Через три месяца суд признал Итана виновным в мошенничестве, подделке документов и принуждении. Ребекка получила условный срок после сотрудничества со следствием. Дэниелу назначили наказание за участие в отравлении и финансовой схеме.

Я не пришла на заседание, где оглашали приговор.

Мне больше не нужно было слышать, как суд называет их виновными. Я уже услышала это в их собственных голосах.

Прошло восемь месяцев.

Я восстановила электричество в маяке и открыла там маленькую мастерскую по реставрации старых морских карт. По утрам ко мне приходили школьники. Я показывала им линзы, медные шестерни и журнал наблюдений, который дед вёл сорок лет.

Мой сын Никита раскладывал на полу цветные карандаши и рисовал корабли.

— Мам, а ты теперь владелица маяка?

— Похоже на то.

— А можно я буду включать свет?

— Когда вырастешь на десять сантиметров.

Он встал рядом со стеной, прижался затылком к отметке и нахмурился.

— Осталось совсем немного.

Я рассмеялась впервые за долгое время.

В ноябре выпал первый снег. Он лёг на скалы тонким белым слоем, а океан под ними остался чёрным и шумным. Я варила кофе на новой плитке, когда телефон завибрировал.

Сообщение пришло от Итана.

«Я всё потерял. Но мы семья. Дай мне шанс поговорить. Я знаю, что дед хотел бы, чтобы ты меня простила».

Я прочитала его дважды.

Потом написала: «Прощение не означает, что я снова впущу тебя в свою жизнь. Я желаю тебе научиться жить с последствиями. Больше не пиши мне».

И заблокировала номер.

Никита вбежал в комнату, размахивая рисунком.

На нём был маяк, огромное солнце и четыре фигурки на берегу. Три из них он зачеркнул чёрным карандашом.

— Почему здесь только мы? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Потому что теперь свет наш.

Я ничего не ответила.

Мы поднялись на верхнюю площадку перед закатом. Ветер трепал занавеску, а внутри маяка медленно оживала лампа. Я надела дедову кепку с кусочком парусины внутри. Она сидела немного криво, но не слетала.

Внизу шумел прибой.

Когда первый луч прорезал сумерки, Никита взял меня за руку.

— Мам, дверь теперь всегда будет открыта?

Я посмотрела на латунный ключ, который висел у меня на шее на простой кожаной тесьме.

— Для тех, кто приходит с добром.

Свет повернулся над океаном.

И впервые мне не пришлось никому доказывать, что он мой.