ЧАСТЬ 4 — Отец выгнал меня с женой и дочерью с рождественского ужина, но после одного жеста деда его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто? — спросила Марисоль.

Адвокат не ответил сразу.

Он посмотрел на Себастьяна.

Мой брат отступил, зацепил коленом стул и едва не упал. Деревянный грузовик на моей груди снова стукнулся о пуговицу, будто напомнил: я всё ещё стою здесь, хотя прежняя семья уже рассыпалась.

— Подделку подписал Себастьян, — сказал Салас.

Себастьян побледнел.

— Это невозможно.

— На записи видно ваше лицо. Время совпадает с моментом, когда Хулиан находился в рейсе между Леоном и Монтерреем.

Отец повернулся к нему.

— Ты говорил, что он сам всё подписал.

— Ты сказал, что нотариус не станет проверять!

— Замолчал бы.

— Нет, это ты замолчи! Я сделал то, что ты приказал!

Эти слова повисли над столом тяжелее дыма от камина.

Я смотрел на них и впервые видел не отца и брата, а двух испуганных людей, которые поняли: чужое молчание больше не прикроет их.

Телефон Эрнесто зазвонил.

Он вытащил его дрожащими пальцами.

— Да?

Послушал.

— Нет, вы ошиблись. Я собственник.

Пауза.

— Я сказал, что собственник!

На другом конце ему, вероятно, ответили теми же словами, которые только что произнёс адвокат. Доверенность отменена. Счета заморожены. Продажа склада остановлена.

Отец сбросил звонок и ударил телефоном по столу.

— Ты всё у меня отнял, — сказал он деду.

— Нет, Эрнесто. Я прекратил позволять тебе отнимать это у других.

Через десять минут у дома остановилась машина следователя. За окнами падал редкий снег, необычный для тёплой Сапопана, и белые хлопья таяли на чёрной крыше автомобиля.

Отец попытался пройти в кабинет.

— Мне нужно забрать документы.

— Там уже работает следственная группа, — сказал Салас.

— Я имею право войти.

— С этого момента вы имеете право вызвать адвоката.

Себастьян сел на диван и закрыл лицо ладонями. Родриго исчез ещё до приезда следователя. Паола плакала в коридоре, повторяя, что ничего не знала.

Я не чувствовал победы.

Я чувствовал пустоту.

Когда следователь включил запись ещё раз, отец услышал собственный голос со стороны. В нём не было ни ярости, ни оправданий — только холодная уверенность человека, который заранее решил, что чужая жизнь дешевле его удобства.

«Хулиану ничего не достанется».

Эрнесто медленно сел.

— Я не так сказал.

— Именно так, — ответил я.

Он посмотрел на меня.

— Сын, мы можем всё исправить.

— Нет.

— Я твой отец.

— Поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы перестать тебя спасать.

Следователь подошёл к нему.

— Эрнесто Рамирес, вы должны проехать с нами для дачи объяснений.

На следующий день отец позвонил мне из участка. Он говорил быстро, почти ласково.

— Хулиан, забери заявление. Я верну деньги.

— Деньги вернутся через закон.

— Ты хочешь посадить собственного отца?

— Я хочу, чтобы ты впервые сам отвечал за свои решения.

Он замолчал.

Потом сказал:

— Ты ещё пожалеешь.

— Я уже пожалел. Но не о заявлении.

После звонка я положил трубку и увидел на столе конверт, который Салас нашёл в архиве. На нём была дата, поставленная за неделю до ужина. Внутри лежал не только приказ о передаче имущества. Там было письмо деда.

«Хулиан, если ты читаешь это, значит, они наконец показали себя. Но есть ещё одна вещь, о которой я должен сказать тебе лично…»

Я поднял глаза на Мануэля.

Он стоял у окна, держась за трость, и впервые выглядел старым.

— Дедушка, что ещё?

Он ответил не сразу.

— Твой отец не единственный, кто пытался скрыть правду о той ночи, когда умерла твоя мать…

Первый удар пришёлся не по наследству.

По памяти.