ЧАСТЬ 4 — Я услышал смех дочери горничной в своём кабинете, но через минуту её мать побледнела и выронила поднос

ЧАСТЬ 4

…Я не отпустил руку Мии.

— Кто этот человек? — спросил я.

Виктория молчала так долго, что я услышал гул вентиляции над потолком.

— Приезжай в архив фонда, — сказала она. — И возьми с собой письмо Эмили.

— Я не буду никуда ехать один.

— Тогда возьми Розу. Но Мию оставь в клинике.

— Почему?

— Потому что тот, кто подделал документы, знает о ней больше, чем должен знать.

Связь оборвалась.

Роза стояла у кушетки, бледная и неподвижная. Доктор Моррис сразу позвала медсестру. Мию увели на дополнительные анализы, а я остался в коридоре, сжимая листок, на котором почерк Эмили вдруг стал похож на предупреждение.

— Вы знали, что она подозревала подделку? — спросил я у Розы.

— Она сказала, что кто-то пытается забрать Мию из программы опеки. Но я думала, речь о бюрократии.

— Почему вы не рассказали мне после аварии?

Роза посмотрела на закрытую дверь палаты.

— Потому что в тот день мне позвонила женщина, назвалась сотрудницей фонда и сказала, что если я появлюсь рядом с вами, Мию отправят в другой штат. У меня не было денег, связей и сил бороться.

В её голосе не было оправдания. Только годы страха.

Я вызвал Майкла.

Через сорок минут мы приехали в архив фонда. Это было небольшое здание в старом квартале Хартфорда. На стенах висели фотографии детей, которым Эмили когда-то читала книги. Я остановился перед одной из них: Эмили сидела на полу, окружённая малышами, и смеялась, запрокинув голову.

Виктория ждала нас у металлического шкафа.

— Ты привёл Майкла, — сказала она.

— Он умеет находить деньги и ложь.

Майкл открыл ноутбук.

— Начнём с документов.

Виктория достала папку. В ней лежали отчёты, счета и распоряжение Эмили, подписанное за неделю до аварии.

— Она обнаружила, что часть пожертвований уходит не на клинику, — сказала Виктория. — Деньги переводили через подрядчика, которым владел её бывший юрист, Томас Рид.

— А Мия? — спросил я.

— Рид использовал поддельное свидетельство о рождении, чтобы вывести её из программы. Он хотел закрыть клиническое отделение и продать здание. А Эмили собиралась остановить его.

— Почему вы не остановили его раньше?

Виктория опустила глаза.

— Я испугалась. После смерти Эмили он показал мне документы и сказал, что уничтожит фонд, если я заговорю. Я подписала несколько распоряжений.

Майкл повернул экран ко мне.

— Даниэль, посмотри на даты. Переводы продолжались даже после аварии.

Виктория достала последний конверт.

— Эмили оставила его нотариусу. В нём было условие: если обнаружится хищение, управление фондом переходит к тебе, а все активы замораживаются до проверки.

Я вскрыл конверт.

Внутри лежала не только подпись Эмили, но и список имён. Среди них было имя Розы — как официальной временной опекунши Мии. Эмили хотела защитить её юридически и сделать так, чтобы Роза никогда не зависела от милости богатых людей.

Я понял, что моя жена думала не о спасении, которое я мог подарить, а о достоинстве, которое у Розы нельзя было отнимать.

В тот же вечер мы собрали совет фонда. Томас Рид пришёл уверенным, в дорогом пальто и с улыбкой человека, который привык переживать чужие вопросы.

— Это недоразумение, — сказал он. — Даниэль эмоционально вовлечён. Он пытается использовать состояние ребёнка, чтобы захватить фонд.

— Ребёнок не является поводом, — ответил я. — Ребёнок является причиной.

Он рассмеялся.

— Вы ничего не понимаете в управлении благотворительными организациями.

Майкл положил на стол документы.

— Зато мы понимаем банковские переводы.

Рид взглянул на бумаги. Улыбка исчезла.

— Эти счета закрыты.

— Нет, — сказала Виктория. — Я получила выписки сегодня утром.

Он резко повернулся к ней.

— Ты обещала молчать.

В комнате стало тихо.

Виктория побледнела, но не отступила.

— Я обещала себе, что больше не позволю тебе прятаться за страхом.

Рид попытался забрать папку. Майкл удержал её рукой.

— Не трогайте документы.

— Вы понятия не имеете, с кем связались.

— Мы знаем, — ответил я. — С человеком, который украл деньги у больных детей и подделал имя маленькой девочки.

Его лицо стало серым.

Мы передали материалы финансовым специалистам и независимому совету фонда. Я не превращал это в личную месть. Мне было нужно, чтобы деньги вернулись туда, где они должны были быть, а Рид больше не мог распоряжаться чужими жизнями.

Но главный разговор ждал меня в клинике.

Мия спала после обследования. Роза сидела рядом и держала Мистера Пуговку за длинное ухо.

— Я не хочу, чтобы вы считали нас своей обязанностью, — сказала она.

Я поставил на стул папку Эмили.

— Она оставила вам не обязанность. Она оставила выбор.

— Какой?

— Остаться рядом с фондом. Не как горничная. Как руководитель программы семейной поддержки. Эмили записала это в распоряжении.

Роза смотрела на меня, не веря.

— Я не умею управлять фондом.

— Вы умеете замечать то, чего не замечают другие. Вы знаете, чего боятся матери. И вы знаете, каково это — просить о помощи и ждать отказа.

— А если Мия не поправится?

Я сел напротив неё.

— Тогда мы будем рядом каждый день лечения. Не обещая чудес. Обещая присутствие.

Роза закрыла лицо руками. Я не стал её утешать словами. Просто остался рядом.

Через неделю пришли результаты поиска донора. Подходящий человек нашёлся среди добровольцев программы — молодой учитель из соседнего города, который никогда не слышал имени Мии и согласился помочь после короткого разговора с врачом.

Лечение началось тяжело. Мия уставала, капризничала, иногда не хотела даже смотреть на кубики. Я приносил ей книги, но она требовала башни.

— Только маленькую, — говорила она.

— Маленькие башни тоже могут быть крепкими.

— Нет. Большую.

И я строил.

Роза приняла должность в фонде не сразу. Первые дни она приходила в кабинет с блокнотом, а уходила с десятками записей. Она настояла, чтобы каждая семья получала не только медицинскую помощь, но и оплату дороги, питание и объяснение всех процедур простыми словами.

— Никто больше не будет стоять у двери с конвертом и думать, что его выгонят, — сказала она на первом заседании.

Я сидел в конце стола и слушал.

Виктория публично отказалась от должности председателя и передала все документы независимой комиссии. Она не просила прощения у меня. Сначала она вернула фонду деньги, которые когда-то подписала к переводу, продав собственную квартиру.

Только после этого пришла в клинику.

Она принесла Мие книгу про кролика, который боялся темноты.

— Я не знаю, захочет ли она меня видеть, — сказала Виктория.

— Тогда оставьте книгу и приходите завтра. Но не просите её облегчить вашу вину.

Виктория кивнула.

Мия взяла книгу, посмотрела на неё и спросила:

— Тут есть башня?

— Нет, — честно ответила Виктория.

— Тогда надо нарисовать.

И протянула ей карандаш.

Жёлтый.

Тот самый оттенок, который Мия любила больше всех.

В тот вечер я вернулся в кабинет, где всё началось. На ковре стояла башня из книг. Она была перекошена, держалась на одном толстом словаре и явно собиралась рухнуть.

Рядом сидела Мия, ещё слабая, но с упрямо поднятым подбородком.

— Даниэль, не трогай.

— Я и не собирался.

— Ты будешь искать меня?

Я опустился на пол.

— Даже если ты спрячешься среди тысячи книг.

Мия улыбнулась и забралась под стол. Через секунду из темноты раздался её тихий смех.

— Ты не найдёшь меня!

Я положил ладонь на край ковра и ответил:

— Тогда мне придётся строить башню, пока ты сама не выйдешь.