ЧАСТЬ 4

…Анна не договорила, потому что в тот же момент у неё зазвонил телефон.

Она отошла к окну, выслушала несколько секунд и побледнела ещё сильнее.

— Да, это она, — сказала дочь. — Нет, ничего не трогайте. Мы будем через час.

Я поняла, что за этот вечер ещё не раз услышу слово «дом».

Виктор сидел под охраной у стены. Наручники блестели на его запястьях, но он всё ещё пытался выглядеть человеком, который контролирует происходящее.

— Елена, вы совершаете ошибку, — сказал он. — Эти люди просто хотят снять с себя ответственность.

— Какие люди?

— Ваша дочь. Полиция. Все, кто вмешался.

— А вы один хотели мне добра?

Он замолчал.

Полицейский попросил меня проехать в участок для официального заявления. Анна села рядом со мной в машину. За стеклом ресторан быстро исчез в тёмной улице, а я всё смотрела на свои ладони.

Они дрожали.

Но я была жива.

В участке пахло бумагой, пылью и дешёвым кофе. На стене тикали часы, отмеряя минуты до полуночи. Мне принесли воду в пластиковом стакане, и я держала его обеими руками, пока Анна рассказывала следователю обо всём, что происходило в последние дни.

— Мы начали проверять его после первого звонка, — сказала дочь. — Ты говорила, что он слишком быстро стал близким.

— Я не хотела, чтобы ты думала, будто я снова живу страхом.

— Мама, осторожность — не страх.

Следователь положил на стол распечатки.

— Этот человек знакомился с женщинами старше шестидесяти. Сначала путешествия и подарки, потом разговоры о совместной жизни. В трёх случаях жертвы подписали доверенности. Одна женщина пропала на несколько месяцев, пока родственники не добились её освобождения из частного учреждения.

Я закрыла глаза.

Теперь я понимала, почему Виктор так хорошо знал, какие слова говорить. Он не угадывал мои слабости. Он изучал их.

Утром меня снова вызвали в комнату для опросов. Виктор сидел напротив, без пиджака. Рядом с ним был адвокат — молодой мужчина с аккуратно застёгнутыми манжетами.

— Моя клиентка эмоционально нестабильна, — сказал адвокат.

— Я всё слышу, — ответила я.

Виктор посмотрел на него.

— Скажите ей, что она неправильно поняла разговор.

Адвокат открыл папку, потом взглянул на запись и медленно закрыл её.

— Я не могу защищать версию, которая противоречит документам.

— Вы мне отказываетесь?

— Я рекомендую вам воспользоваться другим защитником.

Виктор впервые потерял самообладание.

— Вы не знаете, с кем связываетесь!

Следователь включил запись ещё раз.

Из динамика раздался голос Виктора:

— Она одна. Дочь приедет слишком поздно.

Затем прозвучал мой тихий смех, записанный утром, когда он рассказывал мне о море.

Я услышала его слова со стороны и поняла, насколько искусно он подстроил всё вокруг меня. Его голос был мягким. Почти заботливым.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Виктор отвернулся.

— Это вы говорили? — спросила я.

Он долго молчал.

— Да.

Одно слово.

И в нём впервые не было власти.

Через два дня я вернулась домой. Замок на двери был цел, но внутри всё стояло не так. Ящики комода были выдвинуты, документы переложены, а рамка с фотографией мужа лежала лицом вниз.

В спальне на полке пустовало место, где я держала коробку с бумагами. Анна нашла там крошечную камеру, спрятанную в декоративных часах.

Я присела на край кровати.

— Они были здесь, пока я была в поездке.

— Но не успели забрать главное, — сказала Анна. — Я заранее перенесла документы в банковскую ячейку.

Я кивнула.

В коридоре на крючке висела моя сумка. Медного брелока-маяка на ней не было.

Я искала его неделю.

Потом нашла в пакете с вещами, которые полицейские вернули из ресторана. Он был поцарапан, но инициалы мужа всё ещё можно было разобрать. Я провела пальцем по выгравированной дате и вдруг заплакала.

Не из-за Виктора.

Из-за того, что несколько дней позволяла чужому человеку заслонить собой память о том, кто действительно любил меня.

Через три месяца началось следствие. Виктору предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов, незаконном проникновении и попытке лишить нескольких женщин имущества. Управляющий ресторана заключил соглашение со следствием. Женщина в белом жакете дала показания и вернула деньги, которые получила от группы.

Я не ходила на каждое заседание.

Мне больше не хотелось смотреть на Виктора.

Я уже знала, кто он.

А потом наступил ноябрь.

Я переехала в маленькую квартиру у реки, устроилась на полставки в музей и начала водить экскурсии для пожилых туристов. По вечерам Анна заходила ко мне с внуком Мишей. Он рисовал на кухне, разбрасывая карандаши по столу.

Однажды он поднял голову и спросил:

— Бабушка, ты теперь опять будешь путешествовать?

Я улыбнулась.

— Да.

— Одна?

— Иногда одна. Иногда с теми, кому доверяю.

Он подумал и нарисовал на листе маленький дом с жёлтым окном.

— Это твой новый дом, — объяснил он. — А рядом море.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

В тот же вечер пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я всё могу исправить. Ты неправильно поняла. Дай мне один разговор».

Я прочитала его дважды.