ЧАСТЬ 4 — Невестка высыпала мой ужин в миску собаке и приказала ждать у причала — но после моих слов её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто держит оригинал? — спросила я.

На другом конце провода Елена Воронова понизила голос:

— Нотариус, который заверял пакет. Его фамилия Павлов. Но он утверждает, что вы приходили к нему лично.

Я посмотрела на Марину.

Она стояла возле стола, прижимая ладонь к деревянной коробке Сергея. Андрей отвернулся. Оксана не двигалась.

Только Виктор продолжал смотреть на меня.

— Где находится этот Павлов? — спросила я.

— В банке. Он приехал с копиями. Мы задержали оформление, потому что ваша подпись не совпала с образцами.

— Я буду через двадцать минут.

— Не приезжайте одна.

Я убрала телефон.

Оксана первой нарушила молчание:

— Это всё недоразумение.

— Тогда почему ты знала о залоге?

— Я ничего не знала.

— Ты подписала соглашение о проживании.

— Я подписывала то, что приносил Андрей.

Андрей резко повернулся к ней.

— Не начинай.

— Это ты сказал, что твоя мать всё равно отдаст нам землю!

— Я говорил, что договорюсь.

— Ты говорил, что она старая и никуда не денется!

На террасе кто-то тяжело втянул воздух.

Андрей побледнел.

Я не почувствовала удовлетворения. Только усталость. Будто всю жизнь несла его на руках, а он внезапно оказался не ребёнком, а человеком, который считал этот груз своей собственностью.

Марина подошла ко мне.

— Наталья, я должна сказать ещё кое-что.

— Говори.

— Сергей оставил мне письмо. Он просил передать его вам, если Андрей попытается распорядиться землёй тайно.

Она достала из коробки небольшой конверт цвета выцветшей охры. На нём стояло моё имя, написанное рукой мужа.

Я провела пальцем по неровному краю бумаги.

— Почему ты не отдала его раньше?

— Потому что Сергей просил не разрушать отношения из-за его подозрений. Он верил, что Андрей сам исправится.

— А ты верила?

Марина посмотрела на моего сына.

— До сегодняшнего дня.

Андрей сделал шаг к нам.

— Не открывай письмо при всех.

— Почему?

— Потому что там личное.

Оксана впилась в него взглядом.

— Что он написал?

Андрей ничего не ответил.

Я вскрыла конверт серебряным ножом, которым обычно резала хлеб. Внутри был один лист.

«Наташа, если ты читаешь это, значит, Андрей решил, что право владеть — это право распоряжаться чужой жизнью. Не отдавай землю из жалости. Но и не отнимай у него возможность вернуть долг поступком. Оставь ему гостевой дом только при одном условии: он должен сам рассказать всем, что сделал, и два года работать на восстановлении берега. Не ради денег. Ради того, чтобы понять цену места, которое получил без права на него».

Я перечитала письмо дважды.

Андрей смотрел на меня, будто Сергей говорил с ним из-за моего плеча.

— Он знал, — прошептал сын.

— Он боялся, что ты станешь похож на своего деда, — сказала я. — Тот тоже считал, что семья обязана покрывать его долги.

— Я не такой.

— Сегодня ты выбросил мою еду в собачью миску и позволил жене назвать меня персоналом.

Оксана резко подняла подбородок.

— Не втягивай меня. Это Андрей всё придумал.

— А ты просто исполняла?

— Я хотела, чтобы нас уважали!

— Уважение не выдают вместе с чужой землёй.

Она схватила со стола бокал. Я увидела, как дрогнули её пальцы.

— Ты разрушишь нам жизнь из-за одной тарелки?

— Нет. Из-за того, что произошло после неё.

Виктор кашлянул.

— Мне нужен ответ по сделке до шести. И деньги должны быть возвращены.

Андрей закрыл глаза.

— У меня их нет.

— Тогда я обращусь в банк и к владельцу участка.

— К моей матери?

— К единственному человеку, который действительно имеет право говорить от имени земли.

Виктор ушёл, не попрощавшись. Гости начали разъезжаться. Никто больше не улыбался Оксане и не называл её хозяйкой.

Мы с Мариной поехали в банк. Андрей настоял, что будет рядом. Оксана осталась на участке, но через час прислала сообщение: «Если ты подпишешь отказ от дома, я расскажу всем, что Сергей сам хотел продать землю».

Я показала сообщение Елене.

Та внимательно прочитала его.

— Это не отказ от требований, — сказала она. — Но это подтверждает, что она знала о сделке.

— Я не хочу, чтобы её посадили.

— Тогда не защищайте её ложь. Защитите свои документы.

В кабинете банка Павлов сидел у окна. Он был худым мужчиной с воспалёнными веками и всё время тёр большой палец о край папки.

— Я заверил подпись в июле, — сказал он.

— В июле я была в больнице, — ответила я. — После операции на колене.

Он опустил глаза.

— Я не проверил паспорт достаточно внимательно.

Марина открыла коробку и положила на стол заявление Андрея.

— Вы получили за это деньги?

Павлов побледнел.

— Мне заплатили за срочность.

— Кто?

Он посмотрел на Андрея.

Андрей сжал челюсть.

— Не смотри на меня.

— Я видел вашу жену, — сказал Павлов. — Она принесла документы и сказала, что вы согласны.

Оксана не присутствовала в кабинете, но её имя повисло между нами.

— Она принесла поддельные бумаги? — спросила я.

— Да.

Андрей ударил ладонью по столу.

— Ты обещала, что всё будет законно!

— Я обещала, что твоя мать ничего не узнает!

Он замер, затем медленно сел.

Елена закрыла папку.

— Кредит будет отозван. Аванс Виктору придётся вернуть. Но пока земля не пострадала, вы можете заключить соглашение о добровольном погашении долга и передаче всех прав владельцу.

— То есть мне останется только гостевой дом? — спросил Андрей.

— Если ваша мать согласится, — ответила Елена.

Я посмотрела на сына.

— Я согласна оставить тебе дом на два года.

Он поднял голову.

— Правда?

— При условиях Сергея. Ты сам расскажешь гостям, банку и соседям, что не владел этой землёй. Ты будешь работать на восстановлении берега. И каждый месяц будешь возвращать долг.

— А Оксана?

Я ответила не сразу.

— Оксана не будет жить там, пока не возместит стоимость поддельных документов и не признает, что сделала.

Он посмотрел на жену.

— Я не могу оставить её.

— Тогда ты не получишь гостевой дом.

Это был самый тяжёлый момент. Не потому, что я хотела наказать Андрея. А потому, что наконец перестала выбирать за него.

Он долго сидел, глядя на письмо Сергея.

— Я расскажу, — сказал он.

— Завтра.

— Сегодня.

Мы вернулись к озеру, когда вечер уже совсем потемнел. На террасе остались только Оксана, несколько погасших фонариков и собачья миска, в которой засох мой кукурузный хлеб.

Андрей встал перед пустыми стульями.

— Я всем солгал, — сказал он. — Этот дом и земля принадлежат моей матери. Я пытался заложить их, потому что утонул в долгах. Оксана помогала мне скрывать это. Наталья не была смотрительницей. Она разрешила нам жить здесь.

Оксана смотрела на него так, будто он предал её впервые.

— Ты действительно это скажешь?

— Я уже сказал.

— Тогда выбирай: я или этот дом.

Андрей прикрыл глаза.

— Я выбираю вернуть дом матери.

Оксана бросила на стол ключи от гостевого дома. Они ударились о дерево и покатились к той самой металлической миске.

— Ты пожалеешь.

— Возможно, — ответил он. — Но впервые это будет моё решение.

Она ушла к машине, не оглянувшись.

Андрей остался. Он снял белую скатерть, собрал осколки бокалов и вымыл миску Графа. Потом достал из кухни новую тарелку, положил на неё кусок кукурузного хлеба и поставил передо мной.

— Мам, — сказал он, — я не заслуживаю, чтобы ты снова меня кормила.

— Сегодня нет.

Он кивнул.

— Тогда завтра начну с северного берега. Там после шторма рухнул настил.

Я развернула письмо Сергея и снова услышала его голос в каждой строчке. Потом посмотрела на участок, на карту с красной отметкой и на сына, который впервые держал не бутылку и не чужую папку, а тяжёлую лопату.

У причала заскрипела доска, и Андрей сказал:

— Мама, где взять гвозди?

Я ответила:

— В мастерской Сергея. И не трогай его ящик без разрешения.