ЧАСТЬ 4

— Марисса, это Ричард Хейз. Я нашёл ещё один документ, который ваш отец прятал от всех. Если вы хотите узнать, почему он так спешил продать дом, приезжайте до рассвета…

Я посмотрела на Антона.

Он ничего не спросил. Просто взял со стола ключи от машины.

— Я поеду с тобой.

Отец сделал шаг вперёд.

— Ты никуда не поедешь.

Я повернулась к нему.

— Ты больше не решаешь, куда мне идти.

Эта фраза прозвучала спокойнее, чем я ожидала. Но именно поэтому отец отступил.

В два часа ночи я сидела на заднем сиденье машины Антона. За окнами мелькали мокрые улицы, а на коленях лежала папка Клайва. Пейдж осталась в доме с детьми и двумя людьми Антона. Мать и отец сидели в гостиной, под присмотром охраны, пока не будет проверен каждый документ.

— Ты знал, что они могут попытаться отнять дом? — спросила я.

Антон смотрел на дорогу.

— Я знал, что вокруг тебя появились люди, которым нужны не ты.

— Почему не предупредил?

— Ты бы решила, что я преувеличиваю.

— А ты не преувеличивал?

Он помолчал.

— Твой отец задолжал трём компаниям. Две из них я знаю. Он потерял деньги на складе, который оформил на фирму твоей матери. Когда они поняли, что кредиторы начнут забирать имущество, они решили использовать твой дом.

Я сжала край папки.

— Как давно ты это знаешь?

— Четыре дня.

— Четыре дня ты позволял мне думать, что я просто слишком мягкая к своей семье?

— Я хотел, чтобы ты сама увидела правду. Если бы я пришёл раньше, они сказали бы, что я настроил тебя против них.

— Они и так скажут.

— Да.

Мы приехали к нотариальной конторе в старом кирпичном здании у вокзала. Внутри пахло пылью, бумагой и расплавленным воском. Ричард Хейз ждал нас в кабинете. Его рука дрожала, когда он закрывал жалюзи.

— Я должен был позвонить вам раньше, — сказал он. — Но ваш отец убедил меня, что вы согласны на сделку.

— Почему вы передумали?

Он достал из сейфа тонкую синюю папку с тиснением нотариальной печати. Это была не та запрещённая в историях случайная нитка или пуговица. На обложке виднелся отпечаток большого пальца, оставленный тёмными чернилами.

— В день подписания ваша сестра принесла копию доверенности. Но в ней была одна странность. Срок действия начинался за два дня до того, как документ якобы подписали. Я проверил архив и обнаружил, что оригинал доверенности был отозван вами три года назад.

— Я отозвала его после смерти бабушки, — сказала я. — Тогда отец просил управлять моими счетами.

— Именно. А ваш отец использовал старую копию, заменив первую страницу.

Хейз передал мне листы. Внизу стояла моя подпись, но под ней проступал след другой печати.

— Почему вы не остановили сделку сразу? — спросила я.

— Потому что мне угрожали. Не ваш отец. Его кредитор. Я решил получить копии, пока они не исчезли.

Антон поставил ладонь на стол.

— Где оригинал?

Хейз посмотрел на меня.

— У вашего отца. Он спрятал его в доме, в стенном шкафу за полкой с семейными альбомами.

Мы вернулись под утро. В гостиной горела только настольная лампа. На ковре сидела дочь Пейдж, прижимая к себе игрушечного медведя. Мальчик спал, положив голову ей на колени.

Пейдж встала.

— Марисса, я…

— Потом.

Она кивнула и опустилась обратно.

Мать сидела на диване, а отец стоял возле книжного шкафа. Его рука уже лежала на деревянной полке.

— Не трогай, — сказал Антон.

— Это мой дом.

— Нет, — ответила я. — Это мой дом. А ты стоишь в нём только потому, что я ещё не попросила тебя уйти.

Отец усмехнулся, но улыбка получилась кривой.

— Ты думаешь, этот человек останется рядом, когда поймёт, какая ты неблагодарная?

Антон не вмешался.

Я сама подошла к шкафу и сняла семейные альбомы. За ними обнаружилась узкая ниша. Внутри лежала папка с оригиналом доверенности, несколько банковских уведомлений и конверт с печатью страховой компании.

Я открыла его.

Мать подняла голову.

— Не надо.

Внутри был договор страхования жизни моего отца. Получателем выплаты значилась я. Дата изменения выгодоприобретателя — за неделю до их переезда.

Я перечитала строку дважды.

— Ты собирался застраховать свою жизнь, заложить мой дом и оставить мне долги?

Отец молчал.

Пейдж закрыла рот рукой.

— Папа, ты говорил, что просто хочешь временно занять деньги.

— Я хотел спасти вас, — рявкнул он. — Всех вас! Если бы дом продали, кредиторы отстали бы.

— От меня? — спросила я.

— Ты ничего не понимала.

— Я понимала, что ты выгнал меня из моей спальни.

Он посмотрел на меня, и лицо его стало старше.

— Я думал, ты всё равно уступишь. Ты всегда уступала.

Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина Пейдж.

Не потому, что были неожиданными.

Потому что были правдой.

Антон положил перед отцом папку Хейза.

— У тебя есть выбор. Ты подписываешь отказ от всех претензий, возвращаешь деньги, которые взял у Мариссы, и покидаешь дом вместе с женой. Или кредиторы получают документы сегодня утром.

— Ты угрожаешь мне?

— Я показываю тебе последствия.

Отец посмотрел на мать.

— Скажи ей, что мы не хотели причинить вреда.

Мать встала. На её лице не было прежнего спокойствия.

— Мы хотели дом.

Пейдж тихо заплакала.

— Мама…

— Мы хотели дом, — повторила она. — Потому что твой отец проиграл всё, что мог. А Марисса всегда казалась нам запасным выходом.

Я закрыла папку.

— Вы не получите ничего.

— Ты разрушишь семью? — спросил отец.

Я посмотрела на Пейдж и её детей. Они не участвовали в подделке, но всё равно были частью того, что со мной сделали.

— Семью разрушили не документы.

Я позвонила юристу Антона, которого он заранее вызвал, и попросила подготовить договор. Не о мести. О границах.

Пейдж должна была подписать обязательство не входить в мой дом без разрешения, отказаться от любых требований на мои деньги и начать возвращать мне расходы за три недели проживания. Часть её долга перед Клайвом Антон погасил сам, но записал это как заём, который она будет выплачивать постепенно. Не ради Пейдж. Ради детей, которые не выбирали её решений.

Отец подписал отказ от дома и признание долга. Мать подписала последней. Её ручка несколько раз соскальзывала по бумаге.

— Ты правда выгонишь нас ночью? — спросила она.

— Нет. До полудня.

— У нас ничего нет.

— У вас есть машина, квартира и фирма, на которую вы пытались переписать мой дом.

Отец резко поднял голову.

— Фирма закрыта.

— Уже нет, — ответил Антон. — Банк получил копии ваших документов. Теперь она будет отвечать по вашим долгам.

Вот чего отец боялся больше всего. Не Антона. Не разоблачения. Потери контроля.

Он собрал вещи молча. Мать ходила по комнатам и снимала со стен фотографии, которые сама же когда-то подарила мне. Пейдж задержалась у лестницы.

— Я правда думала, что ты обязана помочь мне, — сказала она.

— Я помогла тебе слишком много раз. Ты приняла помощь за право владеть мной.

Она кивнула, и на этот раз в её глазах не было злости.

— Я начну возвращать деньги.

— Начни с того, чтобы больше никогда не поднимать на меня руку.

— Я знаю.

Когда родственники ушли, дом не стал сразу спокойным. На стенах остались фломастерные полосы, в кабинете пахло табаком, а в моей спальне стоял чужой детский комод. Я не стала прибираться ночью.

Я поднялась наверх и открыла шкаф. На полке лежала старая фотография бабушки. Рядом — ключ от сейфа, который отец так и не нашёл.

Антон остановился у двери.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Я посмотрела на него.

— Я хочу, чтобы ты остался не потому, что умеешь пугать людей.

— А почему?

— Потому что рядом с тобой мне не приходится становиться меньше, чтобы кому-то было удобно.

Он подошёл ближе, но не коснулся меня без разрешения.

— Тогда я останусь.

Утром я сама вызвала мастера и вернула на двери замки, которые они заменили. Потом сняла табличку «Пейдж и дети» и положила её в коробку с документами. Не выбросила. Она должна была напоминать мне не о боли, а о той цене, которую пришлось заплатить за собственное молчание.

В полдень мне позвонил Ричард Хейз.

— Марисса, я отправил вам последний документ.

— Какой?

— Ваш отец три года назад отказался от своей доли в наследстве вашей бабушки. Он подписал отказ в вашу пользу. Дом всегда был только вашим. Он знал это с самого начала.

Я посмотрела на Антона, который стоял у стола и перебирал испорченные банковские бумаги.

— Значит, он никогда не ошибался насчёт прав.

— Нет, — ответил Хейз. — Он ошибся насчёт того, что вы не станете их защищать.

Вечером я закрасила фломастерные линии на стене. Мальчик Пейдж нарисовал там кривой грузовик, и я решила оставить его до тех пор, пока сама не пойму, что хочу видеть вместо него.

Антон принёс мне новые ключи от кабинета. На металлической бирке было выгравировано моё имя.

— Это не подарок, — сказал он. — Это напоминание, что никто не должен получать доступ к твоей жизни без твоего согласия.

Я взяла ключи, но не убрала их в карман.

Снаружи в воротах показалась машина Пейдж. Она приехала одна и остановилась у края участка. В руках у неё была коробка с моими вещами.

Я вышла на крыльцо.

— Я нашла это в своей комнате, — сказала она. — Твой красный шерстяной шарф. Мама спрятала его за детскими одеялами.

Я забрала шарф.

Пейдж не просила впустить её. Только сказала:

— Я буду платить. И отведу детей к психологу. Они боятся, что из-за меня больше никогда не увидят тебя.

Я посмотрела на её машину, где за стеклом сидели двое детей.

— Я не обещаю вернуть всё как было.

— Я понимаю.