ЧАСТЬ 4 — Я наняла добрую няню для близнецов, но ночью сняла камеру и увидела, как мой муж побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я схватила Марка за запястье прежде, чем он успел вырвать страницу у Марты.

— Не трогай её, — сказала я.

Он посмотрел на меня, потом на подпись.

Внизу стояло его имя. Рядом — дата, которой не могло быть: день, когда близнецам исполнилось всего три месяца. Подпись выглядела почти настоящей, но последняя буква в фамилии была выведена чужой рукой.

Виктор попытался воспользоваться замешательством.

— Это обычное согласие на медицинское наблюдение. Анна, вы устали, вы не понимаете, что происходит.

— Тогда объясните, почему в нём написано «передача опекуну».

Он промолчал.

Снизу снова ударили в дверь. Один из мужчин крикнул, что у него распоряжение агентства и что дети должны быть осмотрены.

Роза прижалась спиной к детской двери.

— Они не войдут.

— У вас нет права удерживать нас, — сказал Виктор.

— А у вас нет права входить в мой дом, — ответила я.

Мои руки тряслись, но голос вдруг стал ровным. Я достала телефон и набрала номер, указанный в договоре агентства. На этот раз ответила не секретарь.

— Это служба защиты детей, слушаю вас.

Виктор рванулся ко мне.

Марк встал между нами.

— Ещё шаг — и я сам вызову помощь.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипел Виктор. — Без меня у тебя не было бы ни имени, ни семьи.

Эта фраза повисла в комнате.

Марк медленно повернул голову.

— Ты только что сказал «без меня».

— Я имел в виду агентство.

— Нет. Ты имел в виду себя.

На лестнице послышались шаги. Мужчины снизу поднялись на несколько ступеней, но, увидев Марка, остановились. Он достал из папки лист с поддельной подписью и поднял его так, чтобы все видели.

— Вы пришли за моими детьми по этому документу?

Один из сотрудников отвёл взгляд.

— Нам сказали, что это добровольная передача.

— Кто сказал?

Тишина длилась всего секунду, но Виктор за эту секунду успел выдать себя окончательно.

— Я сказал! Потому что иначе ваши дети могли умереть от болезни!

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Какой болезни?

Виктор посмотрел на близнецов.

— У одного из них редкое сердечное нарушение. Мы собирались отвезти их в клинику, где есть специалисты.

Роза резко повернулась ко мне.

— Это правда?

Я вспомнила ночной звонок педиатра. Несколько недель назад врач просил повторить обследование Лёши из-за странного шума в сердце. Но никакого диагноза не было. Мы ждали направление в обычную детскую больницу.

Марк достал телефон и открыл электронную карту.

— Здесь нет диагноза.

Марта побледнела.

— Потому что Виктор подделал и медицинскую часть. Он хотел запугать родителей, чтобы они сами отдали детей на «лечение».

Виктор ударил ладонью по стене.

— Я спасал их от бедности! Люди вроде вас не знают, сколько стоит настоящая помощь!

— Люди вроде нас? — переспросил Марк.

В его голосе не было крика. Только такая усталость, что у меня заболело сердце.

Роза подошла к нему и протянула металлический жетон с буквой «М».

— Я сохранила его все эти годы. Мне сказали, что ты погиб, но я не поверила. Я искала тебя по приютам, по архивам, по спискам приёмных детей. Когда нашла, побоялась подойти. Потом увидела заявку на няню и поняла, что Виктор использует твою семью.

Марк долго смотрел на жетон.

— Почему ты не сказала сразу?

— Потому что он следил за мной. И потому что я не знала, поверишь ли ты женщине в парике, которая появилась у твоих детей.

Марк сжал пальцы вокруг жетона.

— Я не знаю, что чувствовать.

— Не нужно чувствовать всё сегодня, — сказала я. — Сегодня нужно вывести их из этой комнаты живыми.

Это стало последним решением, в котором мы сомневались.

Марта передала документы представителю службы защиты детей, который приехал через несколько минут с врачом из соседней клиники. Врач осмотрел близнецов прямо в детской, послушал их сердца и спокойно объяснил, что Лёше действительно нужно дополнительное обследование, но никакой срочной опасности нет.

Виктор потерял главное оружие — страх.

Когда он понял, что ложь о болезни больше не работает, он попытался уничтожить папку. Роза успела выхватить её, но один лист разлетелся по полу. На нём были фамилии ещё шести семей.

Марта подняла его.

— Вы обещали, что это только один случай.

Виктор посмотрел на неё.

— Ты сама подписывала документы.

— Я думала, что это медицинские перевозки.

— Ты не хотела знать.

Марта сжала лист так сильно, что бумага смялась.

— А теперь знаю.

И отдала все документы специалистам.

Виктор больше не спорил. Его вывели из дома не как могущественного директора, а как человека, которого собственные сотрудники отказались прикрывать. Агентство закрыли до окончания проверки, а семьи из списка получили копии документов. Марта дала показания и согласилась помогать каждому родителю восстановить настоящие договоры.

Но самое трудное началось после того, как все ушли.

Лёша спал у меня на руках. Миша сопел в кроватке. Роза стояла у комода и смотрела на старый жетон, который Марк положил рядом с коробкой детских салфеток.

— Вы можете остаться до утра, — сказала я.

Она кивнула, но не приблизилась к сыну.

Марк вышел из коридора с двумя кружками чая.

— Я не могу назвать вас мамой, — сказал он.

Роза вздрогнула.

— Я знаю.

— Но хочу узнать, кем вы были до того, как вас заставили исчезнуть.

Роза прижала ладонь ко рту. В её глазах стояли слёзы, однако она не стала бросаться к нему. Просто кивнула.

— Я работала в роддоме. Любила вышивать имена детей на маленьких тканевых браслетах. Тебе я вышила «Михаил». Мне не позволили оставить его.

Марк посмотрел на близнецов.

— А им вы ничего не вышивали?

— Нет. Боялась снова привязаться.

Я достала из шкафа белые хлопковые браслеты, которые нам выдали в родильном отделении. На одном было написано «Алексей», на другом — «Михаил». Роза осторожно взяла их, будто это были не кусочки ткани, а хрупкие доказательства того, что ей разрешено оставаться рядом.

Марк поставил перед ней чашку.

— Расскажите мне всё. Не сегодня, если не можете. Но без чужих версий.

Роза посмотрела на него.

— Я расскажу.

Он сел напротив.

Я поправила одеяло у Миши и услышала, как Лёша во сне тихо вздохнул. В комнате пахло лавандой, детским кремом и чаем, который наконец никто не забыл выпить.

Роза достала из кармана маленькую иглу и моток красной шерсти. На белом браслете она осторожно вывела первую букву имени сына.

Марк наблюдал за её руками и спросил:

— А если я захочу узнать, почему ты не сдалась?

Роза не подняла головы.

— Тогда я начну с того дня, когда тебя у меня забрали.

И красная буква легла на ткань рядом с именами двух спящих мальчиков.