На первом построении полковник назвал мои медали подделкой, но после одного письма его рука дрогнула

В тот момент, когда сержант Досон вырвал винтовку из моих рук, на учебный полигон въехал чёрный внедорожник без опознавательных знаков.

За двадцать минут до этого я стояла у главных ворот базы Форт-Мур, штат Джорджия, и старалась дышать ровно. Было семь сорок утра. Солнце уже плавило белые полосы на плацу, а свежевыглаженная форма липла к спине.

На моей груди блестели три награды: Серебряная звезда, Пурпурное сердце и знак участия в боевых действиях.

Я знала, что люди будут смотреть.

Но не думала, что первый взгляд обернётся обвинением во лжи.

— Рядовая Уокер? — окликнул меня дежурный у стойки регистрации.

— Так точно.

Он посмотрел на моё удостоверение, потом на награды и снова на удостоверение. Пальцы у него замерли над клавиатурой.

— Вы уверены, что это ваши награды?

— Я не ношу чужие вещи.

Он нервно усмехнулся, но улыбка исчезла, когда в коридоре остановились двое инструкторов. Через несколько минут слух уже бежал быстрее меня. Через десять минут меня вызвали к полковнику Роберту Митчеллу.

В его кабинете пахло кофе, кожей и полировкой для дерева. На стене висел американский флаг, а под ним — фотография выпускников, улыбавшихся так беззаботно, будто война существовала только в учебниках.

Полковник указал на стул.

— Садитесь, рядовая.

Я села. Край металлического жетона впился мне в ключицу.

— Откуда у вас эти награды?

— Они выданы официально.

— Это не ответ. Вам двадцать два года. В личном деле указано: первое зачисление, без предыдущей военной службы.

— В личном деле указано не всё.

Его взгляд стал холоднее.

— Вы утверждаете, что участвовали в боевых действиях до поступления на службу?

Я вспомнила пустынную улицу, разрушенный бетон и мальчика, которого вытаскивала из-под лестницы, пока над головой рвались снаряды. Мне было девятнадцать. До этого я уже два года жила по чужим именам и просыпалась от каждого хлопка двери.

Но это была не моя тайна.

— Я не уполномочена обсуждать прежнюю службу, сэр.

Полковник откинулся в кресле.

— Тогда снимите награды до выяснения обстоятельств.

— Не могу.

— Это приказ.

— Простите, сэр, но я не могу его выполнить.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как в настольных часах перескочила стрелка.

Митчелл поднялся.

— Вы понимаете, что только что отказались подчиниться?

— Понимаю.

Я достала из внутреннего кармана запечатанное письмо. Бумага была плотной, с тиснёным знаком, который я не видела уже три года. Когда полковник заметил печать, цвет его лица изменился.

Он вскрыл письмо, прочёл первую страницу, потом вторую. На третьей его палец остановился. Я видела, как исчезает раздражение и появляется страх, который он пытался спрятать за военной выправкой.

— Сколько вам было лет? — спросил он.

— Семнадцать, когда меня завербовали.

Он поднял глаза.

— А награды?

— Я получила их в девятнадцать.

Двадцать минут спустя я уже стояла на стрельбище. Полковник наблюдал издалека, а сержант Марк Досон объяснял порядок обращения с винтовкой.

Я старалась выглядеть обычной.

Получалось плохо.

Когда он передал мне оружие, руки сработали раньше мыслей. Я проверила патронник, разобрала винтовку, осмотрела каждую деталь и собрала её за несколько секунд. На пальцах остался запах масла.

Все вокруг замолчали.

— Рядовая Уокер, — медленно произнёс Досон, — где вы этому научились?

Я не ответила.

Именно тогда у дальнего края полигона остановился внедорожник. Дверь открылась. Из салона вышли трое незнакомцев без знаков различия. Первый посмотрел на мои награды, затем на моё лицо и поднял руку к внутреннему карману пиджака……

ЧАСТЬ 2

…его пальцы коснулись края какого-то удостоверения, но он не достал его сразу.

На стрельбище было девять сорок две утра. Ветер гонял по сухой земле мелкие камешки, и один из них ударился о мой ботинок. Звук показался мне слишком громким.

Сержант Досон шагнул ближе.

— Вы знаете этих людей?

— Нет.

Это была почти правда.

Я не знала их лиц, но узнала походку старшего. Так ходили сотрудники Управления особых операций — люди, которые никогда не называли своих должностей и всегда стояли спиной к солнцу.

Полковник Митчелл направился к ним.

— Предъявите документы и объясните цель визита.

Старший даже не повернул головы.

— Рядовая Уокер, отойдите от линии.

Голос был спокойным, без угрозы. Именно поэтому у меня похолодели ладони. В прежней жизни так отдавали приказы перед вывозом. Сначала короткая команда. Потом глухой фургон. Потом имя исчезало из всех журналов.

— Она находится под моим командованием, — резко сказал Митчелл.

— Не сегодня, полковник.

— Вы на территории действующей военной базы.

— И вы сейчас мешаете выполнению распоряжения, имеющего более высокий уровень допуска.

Досон сжал челюсть.

— Рядовая, отойдите, — тихо сказал он.

Я посмотрела на него. В его глазах впервые не было подозрения. Только вопрос.

— Если я уйду, меня могут не вернуть, — прошептала я.

— Тогда не уходите одна.

Эта фраза ударила сильнее, чем он мог предположить.

Старший наконец достал удостоверение. На мгновение блеснул металлический уголок, затем он убрал документ обратно.

— Эмма, у нас нет времени на разговоры.

Он назвал меня по имени.

Ветер шевельнул край мишени. Красная бумага затрепетала, будто кто-то махал мне издалека.

— Я не вернусь, — сказала я.

— Вы не понимаете, что происходит.

— Я понимаю достаточно.

Второй человек вынул из папки фотографию. На ней была заброшенная улица в чужом городе и трое подростков в пыльных жилетах. Моё лицо оказалось справа, наполовину закрытое тенью. Рядом стоял Ной Беннет — самый младший из нашей группы. Он держал в руке маленький латунный компас, который потом отдал мне перед последним заданием.

Я машинально коснулась внутренней стороны манжеты. Компас был зашит туда красной нитью, чтобы не звенел при движении. Стрелка давно застряла между севером и востоком, но я всё равно носила его каждый день.

— Это место больше не существует, — сказала я.

— Зато последствия существуют, — ответил старший.

Полковник выхватил фотографию из его руки.

— Что за подразделение?

— Не ваше дело.

— Она моя военнослужащая.

— Она была вашей военнослужащей меньше часа.

Митчелл развернулся ко мне.

— Уокер, я приказываю вам остаться.

Я услышала сразу два голоса: его, настоящий, и голос прежнего командира, который когда-то обещал, что после последней операции нас отпустят домой.

Он тоже лгал.

— Сэр, — сказала я, — утром вы назвали меня самозванкой. Теперь эти люди требуют, чтобы я исчезла. Я хочу знать почему.

Старший впервые посмотрел на полковника с раздражением.

— Ей нельзя знать больше, чем необходимо.

— Ей уже известно больше, чем вам, — ответил Митчелл.

Он достал из кармана моё письмо и поднял его.

— Это распоряжение запрещает любые действия против неё без согласования с комитетом по надзору. Вы это видели?

На лице старшего промелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Письмо отозвано.

— Где подтверждение?

— Оно будет доставлено.

— Тогда ждите здесь.

В этот момент у старшего зазвонил телефон. Он отошёл на несколько шагов, выслушал собеседника и побледнел.

— Что случилось? — спросил я.

Он посмотрел на меня так, будто перед ним снова была семнадцатилетняя девочка из пыльного города.

— В архиве обнаружили запись, — сказал он. — Но это не самое страшное. Ной Беннет оставил распоряжение, которое должно было сработать после вашего первого публичного зачисления.

— Ной погиб три года назад.

— Именно поэтому мы приехали.

Старший передал мне телефон. На экране высветилась строка, отправленная с неизвестного номера: «Если Эмма вернулась в открытую армию, значит, они снова начали охоту».

А ниже было прикреплено короткое видео. Я нажала на него, и из динамика раздался голос Ноя, которого не могла услышать с последней ночи операции……

ЧАСТЬ 3

…— Если ты это слышишь, значит, они сказали тебе, что мы были преступниками, — произнёс голос Ноя. — Не верь им. Мы не начинали ту операцию. Нас отправили туда, чтобы убрать свидетелей.

Видео оборвалось.

На стрельбище никто не двигался. Даже мишени перестали хлопать на ветру.

Я смотрела на потемневший экран и чувствовала, как внутри меня рушится последняя стена, удерживавшая прошлое. Ной не погиб от случайного взрыва. Он знал, что происходило. И оставил запись для меня.

— Включите снова, — сказала я.

Старший покачал головой.

— Файл повреждён.

— Вы лжёте.

— Эмма, послушайте меня.

— Нет. Теперь вы послушайте меня.

Я повернулась к полковнику Митчеллу.

— В вашем кабинете осталось моё письмо. В нём указано, что все материалы моей прежней службы хранятся в независимом архиве. Вы можете запросить их прямо сейчас.

— Я уже запросил, — ответил он. — И получил ответ десять минут назад.

Он достал из папки несколько листов. Бумага была жёлтой от времени, края — обгоревшими.

— Здесь подтверждение операции «Северный мост», — сказал он. — Участники: Эмма Уокер, Ной Беннет и ещё четверо несовершеннолетних сотрудников. Задача — вывести из здания группу детей, которых использовали для испытаний оружия.

У меня перехватило дыхание.

— Нам говорили, что мы спасаем информатора.

— В документах указано другое. — Митчелл сглотнул. — Вы обнаружили лабораторию, принадлежащую частному подрядчику. Командование приказало уничтожить объект вместе со всеми доказательствами.

Старший шагнул к нему.

— Достаточно.

— Нет, — сказал полковник. — Вы привезли сюда девушку, которую пытались заставить молчать. Но она имеет право знать, за что получила свои награды.

Он положил передо мной ещё один документ.

— Серебряная звезда — за возвращение в здание под огнём и спасение девяти детей. Пурпурное сердце — за ранение во время отхода. Знак участия — за всю операцию.

Я провела пальцем по строкам. Всё это время я думала, что награды были платой за подчинение. Оказалось, они были единственным официальным доказательством того, что дети вообще существовали.

— Почему Ной погиб? — спросила я.

Старший молчал.

Митчелл ответил за него:

— Потому что он отказался уничтожить резервную копию материалов.

Третий человек из внедорожника опустил взгляд. Его рука дрогнула.

— Ной передал копию журналисту, — тихо сказал он. — Но тот исчез до публикации.

— А теперь? — спросила я.

Старший достал конверт.

— Теперь копия находится у человека, которому вы доверяли больше всех.

Я сразу поняла.

— У капитана Харриса?

Харрис был нашим куратором. Он обещал Нoю, что вытащит нас из программы. Через неделю после операции именно он сообщил, что Ной погиб.

— Где он? — спросила я.

Старший посмотрел на полковника.

— Уже в здании управления базой. И он знает, что запись прослушана.

Телефон в его руке зазвонил снова. На этот раз он включил громкую связь.

— Эмма Уокер, — произнёс незнакомый голос, — если хотите, чтобы дети из той лаборатории остались живы, приезжайте одна. И принесите письмо с печатью.

Я почувствовала, как металлический жетон снова впился в кожу.

— Дети живы? — спросила я.

— Некоторые. Но ненадолго.

Связь оборвалась.

Полковник Митчелл медленно поднял голову.

— Это уже не попытка вернуть вас в прошлое, Эмма. Это попытка заставить вас замолчать навсегда……