ЧАСТЬ 4

— Имя? — спросила я.

Мира прижала телефон к уху.

— Она не знает. Он показал поддельное разрешение и сказал, что действует от имени семьи.

У меня свело живот. Боль пришла внезапно, глубоко, будто внутри натянулись железные струны.

Даниил подхватил меня под локоть.

— Машина у входа.

Брендон стоял между столами, белые лилии лежали у его ног. На лепестках осела талая вода.

— Ты не поедешь, — сказал он.

— Отойди.

— Лора, послушай меня. Я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил. Про деньги. Про сына. Про женщину, которую собирался похоронить.

Он шагнул ко мне, но Даниил встал между нами.

— Ещё шаг — и вы останетесь здесь до приезда охраны.

Брендон усмехнулся, однако улыбка вышла рваной.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Теперь понимаем, — сказала Гретхен.

Она положила карту памяти на стол.

Брендон посмотрел на неё так, словно увидел в её руке нож.

— Ты украла это?

— Я спасла себя.

— Ты ничего не спасла. У тебя нет права распоряжаться моими документами.

— Зато у меня есть право рассказать, как ты приказал оставить Лору под скалой.

В кафе стало тесно от чужого внимания. Повар выглянул из кухни. Девушка за стойкой перестала вытирать стакан.

Брендон понял, что сцена вышла из-под его контроля.

— Она врёт, — сказал он. — Лора сама хотела исчезнуть. У неё были приступы, она боялась родов.

Я почувствовала новый спазм и согнулась.

— Тогда почему ты оформил выплату до того, как спасатели нашли меня?

Он открыл рот.

— Потому что… потому что ты была мертва.

Даниил достал блокнот.

— Хорошо. Повторите это ещё раз.

Брендон резко развернулся к нему.

— Вы не имеете права меня допрашивать.

— Я не допрашиваю. Я записываю показания свидетеля о попытке убийства.

Через десять минут мы уже ехали к клинике. Даниил связался с диспетчерской, Мира отправила выписки директору страховой компании, а Гретхен позвонила своему брату. Она плакала, пока говорила ему, что больше не будет выполнять приказания Брендона.

Я держала ладонь на животе. Боль становилась регулярной.

— Ноа, — шептала я. — Ещё немного.

У входа в клинику нас ждал мужчина в дорогом пальто. Он показал охраннику папку и представился представителем страховой компании.

— Ребёнок должен быть передан отцу, — сказал он.

Мира выхватила у него папку.

— А вот это уже любопытно.

Внутри лежало распоряжение о временной опеке над ребёнком. Подпись стояла моя. Рядом — печать нотариуса, который умер два года назад.

— Подделка, — сказал Даниил.

Мужчина попятился, но Гретхен перекрыла ему путь.

— Брендон сказал, что вы заберёте младенца и вывезете его из штата. Куда?

Мужчина молчал.

— В клинику «Северный берег», — ответила я. — Там он хотел стереть имя моего сына из всех документов.

Эту клинику я узнала. Именно там когда-то работала сестра Брендона. Она ушла после скандала, когда обнаружила поддельные истории болезни.

И тут я поняла, почему он так боялся рождения Ноа: ребёнок должен был получить контроль над трастом моего отца. Брендон не мог распоряжаться этими деньгами, пока сын был жив и официально признан наследником.

В родильной палате зазвонил внутренний телефон. Акушерка подняла трубку, выслушала голос и побледнела.

— Это Брендон, — сказала она. — Он требует, чтобы мы немедленно отключили наблюдение и перевели вас в частную палату.

Я взяла трубку.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь мной распоряжаться?

На другом конце дыхание стало тяжёлым.

— Лора, если ты родишь, ты уничтожишь меня.

— Нет. Ты уничтожил себя в тот день, когда решил, что тело женщины важнее её голоса.

Он замолчал, а потом прошептал:

— Я любил тебя.

— Нет. Ты любил то, что получал рядом со мной.

Я положила трубку.

Ноа родился через сорок минут. Он закричал так громко, что акушерка рассмеялась сквозь слёзы. Маленькая ладонь сомкнулась вокруг моего пальца, и я впервые позволила себе поверить, что мы оба действительно выбрались.

Брендона увезли не из-за красивой сцены в кафе. Его погубила собственная спешка: поддельная опека, ранняя страховая заявка, переводы в клинику и признание, которое он произнёс перед людьми, думая, что все боятся его больше, чем правды. Страховая компания заморозила выплату, совет директоров потребовал вернуть деньги, а его партнёры отказались покрывать долги.

Гретхен заключила сделку с компанией и передала все документы. Она не стала просить у меня дружбы.

— Я не заслуживаю, чтобы ты меня простила, — сказала она в коридоре.

— Прощение не вернёт мне тот уступ.

— Знаю.

— Но ты спасла моего сына, когда могла снова спрятаться.

Она кивнула и впервые посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда я буду жить так, чтобы это решение чего-то стоило.

Мира принесла мне из дома маленькую вязаную шапочку с пришитой оранжевой лисой. Та самая, что была на моей перчатке в снегу. Я надела её на Ноа, когда его вынесли из палаты на первое обследование.

Утром Брендон попытался передать мне письмо. Я не стала читать. Не потому, что мне было нечего ему сказать, а потому, что его слова больше не могли изменить ни один документ, ни одного свидетеля, ни одного удара сердца под моей ладонью.

Вместо письма я передала ему копию свидетельства о рождении сына.

В графе «отец» стояло его имя.

— Почему ты не вычеркнула меня? — спросил он.

Я посмотрела на мужчину, который хотел получить деньги за смерть ребёнка, а теперь был вынужден увидеть его живым.

— Потому что Ноа не должен расти с чужой ложью. Он должен знать, кем был его отец, и кем ты мог стать, если бы выбрал его, а не деньги.

Брендон опустил взгляд на фотографию младенца. На снимке оранжевая лиса криво сидела над крошечным ухом.

Он протянул руку, но не коснулся фотографии.

А я сказала акушерке:

— Передайте Ноа, что его отец пришёл. И пусть он услышит не его оправдания, а сердцебиение своего сына.

За стеклом маленькая ладонь снова сжалась вокруг пальца Даниила, и тот тихо произнёс:

— Похоже, он уже знает, за кого держаться.

Пропустили начало?