На третью ночь медового месяца я услышала план мужа, и охранник за дверью вдруг перестал отвечать

На третью ночь медового месяца мой муж спокойно объяснял, как сбросит меня в океан, пока я лежала в каюте и притворялась одурманенной.

Я слышала его голос через вентиляционную решётку. Ровный, почти ласковый. Именно таким голосом Флинн просил меня закрыть глаза, когда приносил очередные белые таблетки.

— Морская качка, — говорил он каждый вечер, поглаживая меня по волосам. — Твоему организму нужно привыкнуть.

Я верила ему. Я была его женой всего три дня.

К половине пятого утра я проснулась от глухой боли в висках. За иллюминатором качалась чёрная вода, а в горле стоял горький привкус супа, который Флинн настоял, чтобы я доела. Я поднялась, держась за латунный поручень, и услышала голоса с нижней палубы.

— Сколько ты дал ей сегодня? — спросил его отец.

— Две таблетки вечером, — ответил Флинн. — Ещё одну растёр в супе. К полуночи она не поймёт, где находится.

Я застыла на лестнице. Пальцы вцепились в поручень так сильно, что металл впился в кожу.

— Шторм подойдёт после полуночи, — продолжил Флинн. — Выведу её на кормовую палубу. Один толчок — и всё закончится.

Его мать Фиона тихо спросила:

— А если она закричит?

— Музыка громкая. Да и кому она поверит? Все знают, что Эвелин плохо переносит море.

Я прижала ладонь ко рту. Внизу обсуждали не чужую женщину. Обсуждали меня.

— Доверенность уже подписана? — спросил отец.

Флинн рассмеялся.

— Она поставила подпись после церемонии. Как только её объявят погибшей, начнём переводить активы. Триста миллионов — и ни одного наследника, способного помешать.

— А её родители? — уточнила Фиона.

Наступила короткая пауза.

— Они уезжают в горы через неделю, — сказал Флинн. — Тормоза их машины не переживут первый серпантин.

У меня подогнулись колени. Я успела доползти до своей каюты и запереть за собой дверь, прежде чем кто-нибудь поднял взгляд.

Телефон исчез из моей сумочки. На борту не было ни одного человека, которому я могла доверять. Я находилась в сотнях километров от берега, на яхте, принадлежавшей моей семье.

Но Флинн забыл одну вещь.

После угрозы похищения отец тайно оснастил все суда Стерлингов аварийными каналами связи. В семнадцать лет он показал мне скрытую стальную панель под кроватью и заставил запомнить код.

Я опустилась на колени, нащупала под ковром тонкую щель и откинула крышку. Внутри мигнул зелёный огонёк. На панели лежала маленькая медная пластинка с выгравированной чайкой — подарок отца на мой день рождения.

Я ввела код дрожащими пальцами.

— Служба безопасности Стерлингов. Назовите себя.

— Эвелин Стерлинг.

Ответ прозвучал сразу:

— Мы ждали вашего сигнала, госпожа Стерлинг.

У меня перехватило дыхание.

— Ждали?

— Разговоры вашего мужа записываются уже трое суток. Но сейчас есть проблема. Он понял, что вы проснулись.

В этот момент ручка двери медленно опустилась.

Раз.

Два.

— Эвелин? — позвал Флинн. — Открой. Нам нужно поговорить.

Я прошептала в панель:

— Вы можете попасть на борт?

На другом конце возникла пауза.

— Госпожа Стерлинг, шесть наших сотрудников уже находятся на яхте.

— Где?

Ручка дёрнулась сильнее. Дерево жалобно хрустнуло.

— Трое стоят прямо за вашим мужем.

За дверью Флинн вдруг замолчал. А потом послышался тяжёлый удар, будто чьё-то тело рухнуло на палубу. Я прижала медную пластинку к ладони и услышала, как кто-то снаружи произнёс незнакомым голосом:

— Откройте дверь, Эвелин. Иначе мы не успеем…

ЧАСТЬ 2

— Эвелин, не открывай! — резко предупредил голос из скрытого динамика.

Я отдёрнула руку от замка. За дверью раздался грохот, посыпались осколки лампы, затем кто-то тяжело застонал. Флинн засмеялся.

Не испуганно. Спокойно.

— Ты должна спросить у своей службы, кто разрешил этому судну выйти из гавани, — сказал он. — Тогда поймёшь, что происходящее давно вышло за пределы твоего брака.

— Кто там с вами? — крикнула я.

— Люди, которые знают твоего отца лучше, чем ты.

В динамике зашипели помехи.

— Госпожа Стерлинг, не покидайте каюту, — сказал начальник охраны. — Двое из шести перешли на сторону противника.

— Как они вообще попали на борт?

— Через грузовой шлюз. Мы подозревали утечку, но не знали, кому доверять.

В ту же секунду двигатели захлебнулись. Палуба вздрогнула, будто яхта врезалась в невидимую стену. Свет погас. Из коридора донёсся топот, потом короткий металлический щелчок.

Моя рука сжала пластинку с чайкой. Она впилась в кожу острым краем.

— Что случилось? — спросила я.

Ответ пришёл так тихо, что я едва его расслышала:

— Ваш отец на борту.

Я перестала дышать.

— Это невозможно. Он должен быть в Цюрихе.

— Он не был в Цюрихе. Он прибыл на яхту до отплытия и всё это время находился в техническом отсеке.

За дверью раздался голос Флинна:

— Эвелин, он использовал тебя как приманку. Спроси, почему он позволил тебе принять таблетки.

Внутри меня что-то оборвалось.

— Папа? — прошептала я.

Никакого ответа.

Зато в стене за шкафом послышался скрежет. Декоративная панель с гербом Стерлингов сдвинулась, и в каюту вошёл отец. На нём был тёмный свитер, мокрый от конденсата, а на виске виднелась кровь.

— Папа!

Я бросилась к нему, но он поднял руку.

— Не подходи к двери.

— Ты знал?

— Я знал, что Флинн охотится за деньгами. Не знал, что он решится на убийство.

— Ты позволил ему отравлять меня!

Его лицо дрогнуло.

— Таблетки были заменены. Они вызывали сонливость, но не могли причинить тебе вреда. Я хотел, чтобы его план раскрылся до того, как он доберётся до твоей матери.

— Ты сделал из меня наживку.

— Я думал, что охрана будет рядом.

Снаружи что-то с силой ударило в дверь. Крепление затрещало.

— Отец, кто ещё предал нас?

— Кэл и Маркус. Они отвечали за связь и навигацию. Сейчас у них доступ к двигателям и оружейному шкафу.

Динамик ожил:

— Госпожа Стерлинг, есть ещё одна опасность. Курс изменён. Нас ведут к заброшенной платформе у рифов.

Отец посмотрел на меня.

— Там Флинн собирался инсценировать падение.

— Но зачем ему было приглашать меня на яхту, принадлежащую нашей семье?

Флинн ответил за него. Его голос оказался совсем рядом, прямо за тонкой дверью.

— Потому что твой отец сам подарил мне доступ, Эвелин. И потому что ты подписала не ту бумагу, которую думаешь.

Я увидела на столе свадебную папку. Флинн оставил её открытой, словно специально хотел, чтобы я заметила.

На верхнем листе стояла моя подпись. Рядом была дата, которой я не помнила.

Отец резко побледнел.

— Этого документа не должно существовать.

— Что в нём? — спросила я.

Он не ответил.

Снаружи раздался новый удар, и дверь выгнулась внутрь. В щели показался тонкий луч фонаря.

Флинн прошептал:

— До рассвета всё будет принадлежать мне. А потом ты узнаешь, кто на самом деле подготовил эту доверенность…

В этот миг скрытая панель на стене мигнула красным, и голос начальника охраны произнёс:

— Госпожа Стерлинг, мы нашли человека, который подписал второй экземпляр. Он сейчас стоит рядом с нами, но утверждает, что ваш отец приказал ему уничтожить оригинал…

ЧАСТЬ 3

— Я ничего не уничтожу, — сказал незнакомец.

Его голос был хриплым, старческим и удивительно твёрдым. В динамике послышалась возня, затем отец приблизился к панели.

— Кто это?

— Томас Рид, — ответил начальник охраны. — Бывший нотариус вашей семьи.

Отец закрыл глаза.

— Томас умер три года назад.

— Меня похоронили только на бумаге, Артур, — отозвался старик. — Ты сам помог мне исчезнуть после дела с портовыми счетами.

За дверью Флинн выругался. Впервые его спокойствие дало трещину.

— Не слушай его, Эвелин! Рид подделал доверенность по приказу твоего отца.

— Тогда пусть войдёт и скажет это мне в лицо, — ответила я.

Отец резко повернулся.

— Нет.

— Ты уже решил за меня слишком многое.

Я схватила со стола папку. Бумага была плотной, пахла воском и чужими руками. На первой странице стояло название семейного фонда, а ниже — моя подпись. Но под ней имелась ещё одна строка, напечатанная мелким шрифтом.

«Передача полномочий вступает в силу после подтверждения смерти Эвелин Стерлинг».

Я перечитала фразу дважды.

— Я подписала это после церемонии?

— Нет, — сказал отец.

— Тогда кто подделал подпись?

Дверь наконец распахнулась. На пороге стоял Флинн с порезом над бровью. За ним Кэл держал пистолет, а Маркус лежал на полу, прижатый к палубе одним из охранников.

— Флинн, — произнесла я, — ты сказал, что я сама подписала доверенность.

— Ты подписала брачный договор.

— Это не ответ.

Томас заговорил из динамика:

— Подпись под доверенностью настоящая, но поставлена на чистом листе. Я видел, как Флинн вытащил его из папки после церемонии. Он приказал мне напечатать текст задним числом.

Флинн повернул голову.

— Ты лжёшь.

— Тогда объясни, почему на полях остался след твоего сургучного штампа. Ты торопился и прижал печать до того, как чернила высохли.

Отец смотрел на Флинна с такой тяжестью, будто наконец увидел не зятя, а чужого человека.

— Ты использовал доступ к моему архиву, — сказал он.

— Я использовал то, что вы сами мне дали! — рявкнул Флинн. — Вы презирали меня, но хотели видеть рядом с дочерью удобного мужа. А я заслуживал больше, чем роль мальчика при наследнице.

— Поэтому решил убить её и нас? — спросил отец.

— После вашей смерти фонд всё равно бы развалился. Я собирался спасти его.

— Спасти? — я сжала папку. — С переводом трёхсот миллионов на счёт твоей матери?

Фиона, стоявшая в коридоре, побелела.

— Флинн, ты говорил, что деньги пойдут на погашение долгов.

— Замолчи.

— Ты обещал, что никто не пострадает.

Кэл дёрнулся, и охранник выбил оружие из его руки. Пистолет звякнул о пол. Флинн рванулся к столу, но отец перехватил его за плечо.

— Ты не выйдешь отсюда с этой папкой.

В этот момент раздался звонок аварийной линии. Начальник охраны ответил, затем посмотрел на меня через скрытую камеру.

— Госпожа Стерлинг, ваша мать жива и уже знает о нападении. Но она только что прислала нам фотографию из дома.

На экране появилась дверца сейфа, распахнутая изнутри. За ней лежала красная папка с печатью фонда.

Отец побледнел ещё сильнее.

— Там не должно быть ничего, кроме завещания.

— Ваша мать говорит, что нашла письмо, адресованное Эвелин. Оно датировано за день до её рождения.

Флинн перестал вырываться и посмотрел на экран.

А потом прошептал:

— Нет. Она не могла узнать, кто на самом деле владеет этим фондом…