ЧАСТЬ 4 — Я приехала в горное поместье ради чужой свадьбы, но одна фраза сестры заставила жениха побледнеть

ЧАСТЬ 4

Рицци не успела убрать телефон от уха, как в доме зазвонил второй аппарат. Звонок раздался из кабинета Витторио — длинный, резкий, требовательный.

Лука бросился туда первым.

Я пошла следом, чувствуя под пальцами холодное латунное ситечко в форме лимона. Брелок снова бился о ключи, будто напоминал: не падай, не сейчас.

На столе лежал телефон.

— Это нотариус, — сказала Елена, взглянув на экран.

Лука включил громкую связь.

— Синьор Морети, я получил распоряжение о переводе средств со счёта Софии Беннет. Документы заверены её отцом.

— Не исполняйте их, — сказал Лука.

— Я не могу остановить процедуру без решения суда.

Рицци выхватила трубку.

— Здесь инспектор полиции. Приостановите перевод по причине уголовного расследования.

— Инспектор, у меня нет оснований сомневаться в подлинности подписей.

Елена положила перед ним диктофонную запись и сфотографировала документ.

— Теперь есть.

На другом конце повисла пауза.

— Я передам информацию в банк, — сказал нотариус. — Но предупреждаю: ваш отец уже выехал из Италии.

— Куда? — спросил Лука.

— В аэропорт он не приезжал. Его машина обнаружена у старой пристани на озере.

Связь оборвалась.

Лука медленно опустил телефон.

— Он не бежал, — сказал он. — Он хочет, чтобы мы думали, будто он бежал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Он всегда возвращался туда, где оставлял самое важное.

Марко ворвался в кабинет, мокрый от дождя.

— У пристани нашли лодку. Пустую.

Елена посмотрела на брата.

— Он в доме.

Витторио на диване застонал. Инспектор подняла руку, и все замолчали.

Из коридора донёсся знакомый голос:

— Вы слишком поздно начали задавать вопросы.

Ричард Беннет вышел из тени у библиотеки. Он был в дорогом пальто, с аккуратно застёгнутыми манжетами и лицом человека, который считал происходящее временной неприятностью.

Я смотрела на него и не узнавала.

Мой отец.

Тот самый человек, который каждый раз говорил, что мама умерла от болезни. Который заставлял меня работать до рассвета в маленькой пекарне, а потом уверял, что у нашей семьи просто трудный период.

— Ты пришёл за деньгами? — спросила я.

— Я пришёл забрать то, что принадлежит нашей семье.

— Ты сказал, что денег нет.

— Я говорил то, что тебе нужно было знать.

Лука шагнул вперёд.

— Ты использовал её.

Ричард усмехнулся.

— А ты нет? Ты привёз её в этот дом ради сделки.

Лука замер.

Эти слова ударили его сильнее, чем кулак. Я увидела, как он отвёл взгляд, и поняла: Ричард попал точно в больное место.

— Я хотел закрыть долг, — тихо сказал Лука.

— Ты хотел получить послушную жену.

— Я хотел, чтобы она была в безопасности.

— Безопасность начинается с подписи, — ответил Ричард. — А подпись уже стоит.

Он поднял папку.

— Здесь согласие Софии на управление счетами. Она подписала его утром.

Я вспомнила стол в аэропорту, куда отец сунул несколько бумаг.

— Ты сказал, что это разрешение забрать мои вещи.

— Ты могла прочитать.

— Я доверяла тебе.

Ричард впервые перестал улыбаться.

Рицци подошла к нему.

— Ричард Беннет, вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов и хищении средств благотворительного фонда.

— У вас нет доказательств.

Елена подняла диктофон.

— Теперь есть.

Рицци включила запись ещё раз.

Из динамика прозвучал голос моей матери. Он наполнил комнату, и я впервые услышала его не в памяти, а рядом с собой.

«Ричард, если ты тронешь нашу дочь, я отправлю документы в полицию».

Затем раздался мужской голос.

Голос моего отца.

«Полиция? Ты думаешь, кто-нибудь поверит женщине против меня?»

Ричард резко побледнел.

Он слышал себя со стороны.

Слышал не оправдания, не семейную версию, не привычный спокойный тон, а собственную угрозу, записанную двадцать два года назад.

— Вы не имеете права, — прошептал он.

— Ты сам это сказал, — ответила я.

Рицци защёлкнула наручники.

Ричард посмотрел на меня.

— София, я твой отец.

— Именно поэтому я так долго не хотела видеть правду.

Он больше ничего не сказал.

Когда его вывели, в кабинете остался только шум дождя и старых часов. Витторио плакал молча. Елена сидела на краю стола, прижав ладони к лицу.

Лука подошёл ко мне.

— Я должен был рассказать тебе всё до приезда.

— Да.

— Я боялся, что ты уйдёшь.

— Ты боялся не того.

— Чего же?

— Что я останусь и увидишь, какой ты на самом деле.

Он долго молчал.

— Ты всё ещё хочешь отменить свадьбу?

Я посмотрела на часовню за окном. Там горели свечи, приготовленные для церемонии, которой никогда не будет.

— Я хочу отменить договор. А дальше посмотрим.

На рассвете я вошла в комнату, которую мне приготовили как комнату невесты. На кровати лежало белое платье. Рядом стояла коробка с обувью, а на туалетном столике — фотография моей матери, найденная в папке.

Я сняла платье с крючка и аккуратно сложила его.

В комнате было слишком много чужих вещей и ни одной моей, кроме связки ключей. Маленькое латунное ситечко в форме лимона лежало рядом с ними, потёртое и тёплое от моей ладони.

Я взяла его с собой.

Через три недели суд разрешил заморозить счета. Фонд матери восстановили, а деньги вернули детям, для которых она их собирала. Ричард отказался от адвоката, когда тот понял, что подделанных документов слишком много, и попытался нанять другого.

Никто из них не смог вернуть ему контроль.

Впервые он остался один на один со своими решениями.

Я не ходила на заседания без необходимости. Мне хватило одной встречи, когда он попросил поговорить.

— Ты могла спасти меня, — сказал он через стекло.

— Я слишком долго спасала тебя от последствий.

— Я твой отец.

— Это не даёт тебе права быть моим хозяином.

Он положил ладонь на стекло.

Я не подняла свою.

Лука тоже не стал делать вид, что между нами уже всё хорошо. Он помог мне закрыть старую пекарню отца и перевёз оборудование в город у озера. Его люди сняли охрану с моего дома, когда я попросила.

— Ты правда отпускаешь меня? — спросила я.

— Я впервые понимаю, что не имею права тебя удерживать.

— Это хороший первый шаг.

— А второй?

— Научиться спрашивать, а не решать за других.

Он кивнул.

Мы не поженились той ночью.

Но через несколько месяцев Лука пришёл в мою новую кондитерскую без охраны и без дорогого костюма. Он купил пирог с лимонным кремом, сел у окна и ждал, пока я закончу работу.

Я открыла собственное дело в маленьком городе на берегу озера. По утрам пахло ванилью и горячим тестом. Днём я принимала заказы, а вечером учила детей из фонда украшать пирожные.

Елена стала его управляваща и каждую пятницу приносила мне новые бумаги, которые я заставляла её объяснять простыми словами.

— Теперь ты читаешь договоры? — спросила она однажды.

— Теперь я читаю всё.

Первый снег выпал в ноябре. Он лёг на подоконник тонкой белой полосой, пока я украшала маленький торт для девочки из приюта.

Девочка нарисовала на коробке дом, озеро и трёх людей, стоящих рядом. У одного мужчины были слишком длинные ноги.

— Это Лука? — спросила я.

Она кивнула.

— Он похож на башню.

Я рассмеялась.

Лука пришёл вечером, увидел рисунок и впервые не стал спорить.

— Башни нужны, чтобы кто-то мог спрятаться за ними, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Чтобы на них забирались и смотрели дальше.

В тот же вечер пришло сообщение от Ричарда. Он написал, что раскаивается, что хочет начать всё сначала и что однажды я пойму, почему он поступал так.

Я прочитала его дважды.

Потом удалила сообщение.

Не из злости.

Просто моя жизнь больше не нуждалась в его объяснениях.

Лука стоял у двери и ждал, пока я закончу.

— Ты не ответишь?

— Нет.

— Тебе не больно?

Я посмотрела на ключи, лежавшие возле кассы. Маленькое латунное ситечко в форме лимона тихо блеснуло в свете витрины. Мама подарила его мне в день, когда я впервые испекла торт одна.

Я взяла брелок и прикрепила его к новым ключам от кондитерской.

— Больно, — сказала я. — Но боль больше не решает за меня.

За окном падал снег. Внутри пахло лимонным кремом, корицей и свежим хлебом.

Лука выключил свет, а я заперла дверь своей рукой.

На этот раз ключ повернулся легко.

Я больше не была ничьим ключом.