ЧАСТЬ 4

— Почему мой отец умер не от сердечного приступа?

Я произнесла это тихо, но вопрос будто ударил сильнее, чем лом в дверь.

Роза отняла руки от лица. На её пальцах блестели капли варенья, смешанные с кровью от пореза осколком банки.

— Потому что он успел сказать правду, — ответила она.

Винсент стоял неподвижно. За его спиной на стеклянной двери дрожали тени людей. Кто-то снаружи ругался, кто-то требовал открыть.

— Роза, — сказал он. — Не сейчас.

— Именно сейчас.

— Они войдут через минуту.

— Мэгги имеет право знать.

Я не отводила от него взгляда.

— Вы знали?

Винсент провёл ладонью по лицу. На коже осталась тонкая чёрная полоса от дверной рамы.

— Я знал, что смерть твоего отца могла быть не случайной.

— Это не ответ.

— Я не знал, кто это сделал.

— Но подозревали Сальваторе.

— Подозревал всех.

— И всё равно пришли сюда один?

— Потому что твой отец оставил указание: конверт должен открыть только я, а папку — только ты.

У меня сжалось горло.

— Почему он разделил это между нами?

Роза подошла к деревянному шкафу и достала из тайника тонкую тетрадь. Обложка была испачкана воском, а угол загнут, словно её много раз прятали и снова доставали.

— Артур боялся, что если всё окажется у одного человека, Сальваторе найдёт способ забрать это, — сказала она. — Он оставил первую часть мне, вторую — Винсенту, а последнюю спрятал здесь.

— Какую последнюю?

Роза открыла тетрадь.

На первой странице были записаны даты визитов в больницу, суммы наличных и имена тех, кто приходил к моему отцу после пожара. Напротив каждого имени стояли короткие пометки.

У Сальваторе — «приказал молчать».

У Елены — «пыталась купить бумаги».

У Паоло — «слышал разговор».

Я подняла глаза.

— Паоло всё это время знал?

Винсент достал второй телефон.

— Он был водителем Луки в ту ночь.

— И молчал?

— Ему угрожали сыном.

Снаружи раздался скрежет металла. Замок начал поддаваться.

Винсент сунул папку мне.

— В оранжерею. Сейчас.

— А ты?

— Я следом.

— Нет. Ты пойдёшь рядом.

Я сама удивилась твёрдости своего голоса. Ещё вчера он был для меня богатым незнакомцем с разбитым сердцем. Теперь в его руках была судьба моего отца, а в моих — документы, ради которых люди готовы были убивать.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял высокий мужчина в тёмном пальто. За ним — ещё двое. На его пальце сверкал тяжёлый перстень с чёрным камнем.

— Винсент, — сказал он. — Дядя ждёт.

— Передай Сальваторе, что я устал ждать его объяснений.

Мужчина увидел папку в моих руках.

— Девушка, положите её на пол.

Я подняла медные ножницы для стеблей и приставила острый край к ремню на его запястье.

— Подойдёте ближе — перережу артерию. Я каждый день режу стебли. Рука не дрогнет.

Он замер.

Винсент посмотрел на меня с коротким удивлением, но ничего не сказал.

С заднего двора донёсся гул нескольких автомобилей. Паоло приехал.

Через минуту мы уже бежали по узкому проходу между домами. Я прижимала папку к груди, а Винсент держался рядом, не пытаясь заслонить меня собой.

В старой оранжерее пахло влажной землёй и ржавым железом. Паоло ждал у разбитого фонаря. Он был худым, седым и выглядел так, будто не спал несколько ночей.

— Я больше не буду молчать, — сказал он.

Винсент остановился.

— Тогда говори.

Паоло достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку.

— В ту ночь Лука узнал, что Сальваторе изменил маршрут. Он хотел позвонить тебе. Но Елена уже сообщила, где он находится. Сальваторе приказал водителю грузовика не тормозить у склада.

У меня подкосились ноги.

— Он убил Луку?

— Да.

Паоло повернулся ко мне.

— А твоего отца убил не Сальваторе. Его приказал убрать Винсент.

Мир вокруг будто потерял звук.

Я посмотрела на Винсента.

Он не стал отрицать.

— Я не отдавал приказа убить его, — сказал он. — Я приказал следить за Артуром и не подпускать к нему людей Сальваторе. Мой человек испугался, что Артур передаст документы, и подмешал ему лекарство. Я узнал об этом позже.

— И молчали семь лет?

— Потому что если бы я рассказал, Сальваторе убил бы тебя. Я пытался найти доказательства и одновременно удержать его подальше от тебя.

— Вы удерживали его или меня?

Винсент опустил глаза.

— Себя я удержать не смог.

Эта честность оказалась страшнее любой лжи.

Паоло протянул мне записную книжку.

— Здесь имя человека, который дал лекарство. И место, где хранится его признание, написанное рукой Сальваторе.

— Почему ты не отдал это раньше? — спросила я.

— Потому что боялся. А сегодня увидел, как Винсент принёс тебе цветы, хотя весь город ждал, что он раздавит того, кто его бросил. Я понял: если он способен заплатить за тридцать шесть роз, значит, может заплатить и за правду.

Винсент коротко усмехнулся, но в глазах у него стояла боль.

— Вот какое у меня теперь имя? Человек, который платит за цветы.

— Иногда этого достаточно, чтобы понять, что человек ещё не окончательно испорчен, — сказала я.

В оранжерею вошли люди Винсента. Они привезли Елену.

Она была без пальто, с размазанной тушью и тем самым голосом, который вчера разорвал его жизнь по телефону.

— Винсент, послушай меня.

— Я слушал тебя три года.

— Сальваторе обещал защитить меня.

— От чего?

— От тебя.

— Ты помогала ему следить за мной.

Елена посмотрела на меня.

— Я не знала, что он убьёт Луку.

— Но знала, что он пытался забрать папку, — сказала я.

Она отвернулась.

Этого оказалось достаточно.

Винсент подошёл к ней, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Что ты получила за сегодняшний звонок?

— Деньги.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы исчезнуть.

— Тогда исчезай. Но сначала позвони Сальваторе и скажи, что папка у меня.

Елена побледнела.

— Он убьёт меня.

— Теперь ты понимаешь, каково это — жить рядом с человеком, который считает твою жизнь расходным материалом.

Она набрала номер. Сальваторе ответил сразу.

Елена включила громкую связь.

— Я всё сделала, — сказала она. — Но Винсент знает.

В трубке раздался сухой смех.

— Винсент всегда был слишком медленным. Его отец, брат, бухгалтер — все умирали у него под носом, пока он искал красивое объяснение.

Винсент побледнел.

Сальваторе продолжил:

— А девчонка Салливана? Она тоже долго не протянет. Артур оставил ей не только бумаги. Он оставил ей долю в компании, которую я семь лет переводил на себя.

Я почувствовала, как папка в моих руках стала тяжелее.

— Какую долю? — спросила я.

На линии наступила пауза.

Сальваторе понял, что проговорился.

Роза тихо сказала:

— Артур не был просто бухгалтером. Он владел третью предприятия, через которое шли все грузы Моретти. И после его смерти доля должна была перейти тебе.

Винсент посмотрел на меня.

— Значит, всё это время он охотился не за бумагами. Он охотился за твоим правом.

Я открыла последний раздел папки. Там лежал нотариальный документ с печатью и подписью Артура. Согласно условиям завещания, я могла передать долю тому, кому сочту нужным, но только после того, как будут раскрыты обстоятельства смерти отца.

Винсент не попросил её.

Именно поэтому я поняла, что его изменило.

— Я не отдам её тебе, — сказала я.

— Я знаю.

— И Сальваторе тоже.

— Я знаю.

— Тогда чего ты хочешь?

Он посмотрел на медные ножницы, которые всё ещё лежали у меня в руке.

— Чтобы ты выбрала сама. Не из страха и не из благодарности за розы.

На следующий день мы встретились в маленькой нотариальной конторе над пекарней. Я принесла папку, тетрадь Розы и записную книжку Паоло. Винсент пришёл без охраны. Сальваторе явился с двумя юристами и улыбкой человека, который уже считал победу своей.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — сказал он мне.

— Я семь лет жила с вашей подписью в документах отца. Понимаю достаточно.

Он повернулся к Винсенту.

— Ты отдашь мне долю и сохранишь фамилию.

— Нет.

— Тогда потеряешь всё.

— Я уже потерял всё, когда поверил тебе.

Сальваторе резко ударил ладонью по столу.

— Я сделал тебя главой семьи!

— Ты сделал меня сиротой.

В комнате стало тесно от этих слов.

Я передала нотариусу документы. Доля Артура перешла не Винсенту и не мне лично. Я создала независимое предприятие, которое выкупило старую оранжерею и несколько складов, а управление передала Паоло и двум людям, не связанным с семьёй Моретти.

Винсент потерял контроль над частью бизнеса.

Сальваторе потерял больше: после оглашения документов его люди отказались исполнять приказы, потому что поняли, что все финансовые рычаги теперь находятся в руках тех, кто не боялся говорить.

Елена уехала из города. Не потому, что ей простили предательство, а потому, что Винсент позволил ей уехать, когда она подписала показания и вернула деньги Артура.

Роза получила лечение за счёт нового фонда, созданного из первой прибыли оранжереи.

Паоло каждую пятницу приходил в мой магазин и покупал один букет для могилы Луки.

А Винсент больше не заказывал розы.

Он приходил по четвергам и молча помогал разгружать ящики с землёй. Однажды я спросила, зачем он это делает.

— Потому что ваш отец доверил вам магазин, — ответил он. — А я слишком долго думал, что доверие можно заменить охраной.

Я не простила его сразу.

И не обязана была.

Но однажды утром он принёс мне старые медные ножницы. Те самые, которые исчезли из магазина в ночь, когда Артур прятал папку.

— Их нашли в доме Сальваторе, — сказал Винсент.

Я взяла ножницы и увидела на рукоятке засохшую полоску воска. Под ней сохранились инициалы моей матери.

— Он забрал их?

— Взял как доказательство, что всё, что принадлежало вашей семье, можно унести.

Я сжала ножницы в ладони.

— А ты почему вернул?

— Потому что некоторые вещи не должны принадлежать человеку только из-за того, что он сумел их украсть.

В тот вечер в магазин принесли заказ. Тридцать шесть бордовых роз.

Я посмотрела на Винсента.

— Кому отправляем?

Он покачал головой.

— Никому. Я хочу, чтобы их поставили у могилы Артура.

— Он не любил розы.

— Знаю.

— Тогда зачем тридцать шесть?

Винсент коснулся одного стебля.

— За каждый день, когда он ждал, что я всё пойму.

Мы отвезли цветы вместе. На кладбище было сыро, ветер шевелил бумажные ленты на венках, а медные ножницы лежали у меня в кармане и тяжело тянули ткань пальто.

Винсент поставил букет у камня.

— Артур, — сказал он, — я не смог вернуть тебе годы. Но вернул твоей дочери имя.

Я посмотрела на могильную плиту.

На ней больше не было старой ошибки в дате рождения. Я сама заказала новую, когда документы подтвердили всё до последней цифры.

Винсент отступил.

— Теперь ты можешь уйти, Мэгги.

— Могу.

— И я не стану тебя удерживать.

— Хорошо.

Я достала из кармана медные ножницы и отрезала длинную ленту, которой были связаны розы. Затем положила её рядом с камнем.

— Но завтра в магазине нужно переставить холодильник, — сказала я. — Он снова гудит так, будто собирается взорваться.

Винсент посмотрел на меня.