ЧАСТЬ 4

На экране было сообщение из клиники.

Лида прочитала его молча, потом передала телефон мне.

«Результаты готовы. Просим срочно связаться с врачом и не откладывать повторный приём».

Ниже стоял номер кабинета генетической диагностики.

Я подняла глаза на Олега.

— Ты знал?

Он не ответил.

Лида смотрела на него, прижав телефон к груди.

— Папа, ты знал?

— Я хотел сначала убедиться.

— В чём?

Олег сделал шаг к ней.

— В том, что это не связано с Артёмом.

Артём нахмурился.

— Что именно не связано со мной?

Тамара Сергеевна медленно села на край стула. Я увидела, как она провела пальцем по старому шраму на щеке, будто собиралась с силами.

— Вот почему я пришла сегодня, — сказала она. — Не только из-за признания.

Лида резко повернулась к ней.

— Объясните.

— После пожара ваш отец забрал из кабинета Николая папку с медицинскими документами. Я думала, он уничтожил её. Но два года назад нашла в архиве копию одного листа.

Олег прошептал:

— Тамара, остановись.

— На листе была запись о переливании крови. Николай Кравцов в ту ночь был ранен ещё до пожара. Его группа крови не совпадала с той, которую указали в отчёте. А рядом стояла запись о другом пациенте, доставленном в ту же больницу за несколько часов до возгорания.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— О каком пациенте?

Тамара посмотрела на Лиду.

— О младенце, которого привезли без документов. Мальчике. Возраст — около трёх месяцев.

Лида отступила.

— Я не понимаю.

Олег опустил голову.

— Это была не больница, — сказал он. — Это был пункт временной помощи при складе. После аварии туда привезли ребёнка из соседнего дома.

— Какого ребёнка? — спросила я.

Олег посмотрел на Лиду.

И тогда я поняла, почему он всё время избегал разговоров о её рождении. Почему никогда не показывал фотографии из роддома. Почему на её свидетельстве о рождении стояла только одна маленькая царапина возле даты, которую я принимала за случайность.

— Ты не был в роддоме? — спросила я.

— Я приехал туда после пожара.

— А я?

Он закрыл глаза.

— Ты лежала без сознания после осложнений. Врачи сказали, что ребёнок умер.

Лида стала белой как стена.

— Что ты говоришь?

— Я нашёл тебя в пункте помощи. Тебя уже записали как неизвестную девочку. Твоя мать была без сознания, а документы сгорели. Я договорился, чтобы тебя внесли в наши бумаги как нашу дочь.

У меня задрожали колени.

— Договорился?

— Я думал, что спасаю тебя.

— Ты украл меня у самой себя, — сказала Лида.

Олег шагнул к ней, но она отступила.

Артём смотрел на него с ужасом.

— Как это связано с моим отцом?

Тамара ответила:

— Николай был единственным, кто знал, что произошло. Он нашёл настоящую запись о рождении и собирался передать её вашей матери. Именно поэтому Олег не выпустил его из подсобки.

Я схватилась за спинку стула.

Двадцать лет я считала, что пережила смерть ребёнка. Двадцать лет оплакивала дочь, которой, как мне говорили, не стало. А Лида всё это время сидела рядом со мной за одним столом, носила мою фамилию и называла убийцу своим отцом.

Олег подошёл к письменному столу, открыл нижний ящик и достал плоскую папку.

— Здесь всё, — сказал он. — Настоящее свидетельство, справка из больницы, письмо Николая.

— Почему ты хранил это? — спросила я.

— Потому что не мог выбросить.

— Но мог лгать.

Он положил папку на стол.

Лида не притронулась к ней.

— Кто моя настоящая мать? — спросила она.

Олег посмотрел на меня.

— Ты.

У меня перехватило дыхание.

— А отец?

— Я не знаю.

Артём резко повернулся к Тамаре.

— Вы знаете.

Она достала из коробки ещё один конверт, уже распечатанный.

— Николай написал имя перед смертью. Он оставил его на обороте фотографии.

Она протянула лист Лиде.

Лида прочитала, и её губы задрожали.

— Это не может быть.

Я взяла фотографию. На ней был молодой мужчина в форме пожарного. Рядом стояла беременная женщина, совсем похожая на Лиду. На обороте Николай написал: «Отец ребёнка — Михаил Рудин. Погиб при обрушении дома за месяц до родов».

Олег не был её отцом.

Он просто украл право решать, кем ей быть.

В ту же ночь я позвонила в клинику и попросила назначить новый приём для нас обеих. Не для Олега.

Потом мы с Лидой собрали документы. Не одежду. Не фотографии. Только документы, письма и ту самую фарфоровую солонку, которую я зачем-то подняла с пола.

Олег стоял у стола, пока Тамара забирала бухгалтерскую книгу.

— Я любил тебя, Елена, — сказал он.

— Возможно.

— И Лиду любил.

— Но любовь не даёт права переписывать чужую жизнь.

Он кивнул на коробку.

— Если вы передадите это, всё закончится.

— Для кого?

Олег не ответил.

На следующий день работники «Северной охраны» собрались в гараже фирмы. Тамара принесла им копии документов, а Артём — фотографию отца. Никто не кричал. Просто один за другим люди сняли с курток старые эмблемы компании и положили их на капот служебной машины.

Олег потерял фирму не из-за следствия и не из-за суда. Он потерял её в тот момент, когда люди, считавшие его хозяином, перестали выполнять его распоряжения.

Позже выяснилось, что страховые деньги он много лет переводил на закрытый счёт. Не тратил. Хранил. Возможно, хотел однажды всё вернуть. Возможно, надеялся, что деньги заменят правду.

Я отдала эти средства вдове Николая и его внучке. Остаток пошёл на восстановление старого склада и установку памятной таблички с именем человека, которого Олег сделал виноватым.

Лида не стала сразу называть меня мамой снова. Я не требовала.

В клинике подтвердили: я действительно её родила. А анализы показали, что Артём и Лида не родственники. Он был сыном Николая, а она — моей дочерью. Между ними оставалась любовь, но теперь она должна была пережить слишком много правды.

Через несколько недель они пришли к памятной стене вместе. Артём держал в руках старый отцовский пропуск, найденный в шкафу номер шестьдесят два.

Он положил его под табличкой.

— Я думал, что принесу сюда доказательство, — сказал он. — А принёс последнее, что от него осталось.

Лида взяла его за руку.

— Теперь его имя здесь.

Я стояла рядом и держала папку с настоящими документами о рождении дочери. Бумага была тонкой, почти прозрачной. На ней не осталось ни одной царапины.

Олег приехал последним.

Он остановился перед именем Николая и положил на камень ключ от шкафа.

— Я не прошу меня простить, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Хорошо.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты каждый год приходил сюда и читал вслух, за что он погиб.

Олег кивнул.

Артём поднял глаза на табличку.

— Я буду рядом.

Ветер тронул прикреплённую к стене металлическую бирку. Она тихо звякнула о камень — ровно так, как когда-то звенела на воротах склада.

Лида сжала мою ладонь.