Я вернулась в Порт-Чарльз закрыть старое дело, но после одной встречи улыбка Виктора исчезла

Когда я вошла в пустую мастерскую на набережной Порт-Чарльза, на моём столе лежало письмо, которого не могло существовать.

Я приехала в город в 7:40 утра, с одним чемоданом и решением пробыть здесь не больше двух дней. В мастерской пахло пылью, высохшим клеем и лавандовым мылом, которым Нора всегда протирала деревянные манекены. На стене всё ещё висела вывеска «Дом Маргарет» — детская мастерская, где мы шили одежду для пациентов реабилитационного центра.

Нора умерла девять месяцев назад.

Я не смогла прийти на похороны. Тогда мне казалось, что если я увижу её имя на камне, всё, что произошло между нами, станет окончательным. Но теперь я стояла посреди комнаты, где каждая игла напоминала о ней, и держала в руках конверт без марки.

На нём было написано: «Макси. Открой только после того, как Виктор объявит о продаже здания».

Я перечитала строчку трижды.

— Это невозможно, — сказала я вслух.

— В Порт-Чарльзе таких слов лучше не произносить громко.

Я резко обернулась. В дверях стоял Сэмюэл Рид, бывший бухгалтер центра. Его коричневый плащ был мокрым от тумана, а на пальцах темнели следы машинного масла. Когда-то он улыбался всем детям, даже когда у центра не хватало денег на отопление. Теперь его лицо стало худым и напряжённым.

— Вы знали, что я приеду? — спросила я.

— Нора сказала, что вы вернётесь.

— Нора умерла.

— Она знала, что умрёт. И знала, что Виктор не станет ждать.

В этот момент на улице хлопнула дверца автомобиля. Через стекло я увидела Виктора Хейла — председателя попечительского совета. На его дорогом пальто не было ни капли дождя. Он вошёл, стряхнул с рукава невидимую пылинку и оглядел мастерскую так, словно уже мысленно сносил её.

— Макси, — произнёс он. — Я надеялся, что ты не приедешь.

— А я надеялась, что ты хотя бы сделаешь вид, будто рад меня видеть.

— Радость не входит в повестку сегодняшнего собрания.

Он положил на стол папку с планами стеклянного отеля. На чертеже здание центра было обведено красным.

— Продажа подписывается в пять вечера, — сказал Виктор. — Если ты хочешь забрать личные вещи, у тебя есть несколько часов.

Я коснулась кармана, где лежала маленькая бронзовая катушка с янтарной лентой. Нора подарила её мне в день открытия мастерской и сказала, что лента всегда показывает, где ткань натянули слишком сильно.

— А дети? — спросила я. — Что будет с ними?

— Их переведут в другое место.

— В какое?

Виктор улыбнулся слишком быстро.

— Это уже не твоя забота.

Сэмюэл сжал пальцы на краю стола.

— Виктор, ты не можешь продать здание без полного отчёта.

— Могу. И уже сделал.

Он развернулся к выходу, но остановился возле манекена, на котором Нора когда-то оставила красное платье для девочки после операции. Виктор снял платье двумя пальцами и бросил его на пол.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Подними, — сказала я.

— Что?

— Ты услышал.

Он посмотрел на меня, потом на платье. Его улыбка дрогнула, но он всё-таки нагнулся. В ту секунду Сэмюэл тихо произнёс:

— Макси, письмо нужно открыть сейчас. До собрания осталось меньше часа.

Я разломила печать. Внутри лежал один лист и ключ от металлического шкафа. Внизу Нора написала: «Если Виктор скажет, что деньги исчезли из-за тебя, не верь ему. В шкафу есть доказательство, но открыть его должна ты».

Я вставила ключ в замок, повернула его, и тяжёлая дверца начала поддаваться…

ЧАСТЬ 2

Тяжёлая дверца открылась с металлическим скрежетом, от которого у меня свело зубы. Внутри стояли три картонные коробки, перевязанные зелёной бечёвкой, и плоская деревянная шкатулка с выжженной буквой «М».

Сэмюэл закрыл дверь мастерской.

— Никто не должен войти, — сказал он.

— Виктор уже в коридоре.

— Тогда у нас совсем мало времени.

Я достала первую коробку. На крышке Нора написала даты и имена детей, которым центр помог за последние пять лет. Под списком стояла её подпись. Внутри были квитанции, банковские выписки и копии договоров. На первый взгляд — обычные документы. Но на каждой третьей странице сумма пожертвования отличалась от суммы, указанной в отчёте попечительского совета.

— Он забирал деньги, — прошептала я.

— Не так просто, — ответил Сэмюэл. — Деньги уходили через подрядчика. Компания называлась «Хейл и сыновья», но формально Виктор к ней не относился.

— У него нет сыновей.

— Именно поэтому я и не понял сначала.

В коридоре послышались шаги.

— Макси! — крикнул Виктор. — Собрание начинается через двадцать минут.

Я прижала коробку к груди.

— Что ещё здесь?

Сэмюэл взял деревянную шкатулку. Замок был сломан, а внутри лежали старые образцы ткани, игольница и маленький листок с адресом: «Причал девять. Сегодня, 16:30».

Под адресом стояли две буквы: «Н.Р.»

— Нора Рид? — спросила я.

— Она не носила мою фамилию, — ответил Сэмюэл. — Но иногда подписывалась так, чтобы никто не понял, о ком речь.

— Кто должен прийти на причал?

Он не ответил.

В дверь постучали. Один раз. Потом второй.

— Макси, открой, — сказал Виктор уже без улыбки. — Я знаю, что ты нашла шкаф.

Я посмотрела на Сэмюэла.

— Как он узнал?

— Потому что Нора не была единственной, кто видел ключ.

— Ты знал о шкафе?

Он отвёл взгляд.

— Я помогал ей собирать документы.

— И молчал девять месяцев?

— Я боялся.

— Чего? Виктора?

— Не за себя.

Эти слова ударили сильнее, чем признание в краже. Сэмюэл достал из кармана фотографию. На ней была девочка лет десяти с короткими волосами и ярко-жёлтой заколкой. Девочка сидела на больничной койке и держала в руках куклу без одного глаза.

— Это Лила, — сказал Сэмюэл. — Ей нужна операция. Нора собрала деньги, но счёт оказался пустым.

— Сколько?

— Сто восемьдесят тысяч долларов.

У меня пересохло во рту.

— Виктор украл деньги у ребёнка?

— Я не сказал, что это сделал он.

— Но знаешь, кто сделал.

Сэмюэл сжал фотографию так сильно, что она согнулась.

— Нора нашла перевод. После этого она позвонила мне и сказала, что встретится с человеком у причала. На следующий день её увезли в больницу.

Я замерла.

— Ты хочешь сказать, что её смерть не была случайной?

— Я хочу сказать, что Нора успела оставить мне только одну фразу: «Если Макси вернётся, пусть сначала спросит, почему я не подписала последний документ».

Дверная ручка дёрнулась.

— Откройте, — приказал Виктор. — Или я вызову охрану.

Я быстро перелистала выписки и увидела знакомую подпись. Не Виктора. Мою.

На договоре о передаче средств стояло моё имя, хотя в тот день я находилась в другом городе.

— Он подделал мою подпись, — сказала я.

— Нет, — ответил Сэмюэл. — Хуже.

Он перевернул документ и показал оборотную сторону. Там была короткая рукописная запись Норы: «Макси сама разрешила использовать подпись. Она дала Виктору доступ».

Я почувствовала, как пол ушёл из-под ног.

— Я никогда не давала ему доступа.

— Знаю.

— Тогда почему Нора написала это?

Сэмюэл посмотрел на часы.

— Потому что она пыталась спасти тебя от того, что случилось дальше.

Дверь распахнулась. Виктор вошёл вместе с двумя охранниками и увидел документы у меня в руках.

— Теперь ты понимаешь, почему продажу нужно завершить сегодня? — спросил он.

— Нет. Я понимаю только, что ты боишься причала номер девять.

Лицо Виктора стало жёстким.

— Не ходи туда.

— Значит, я пойду.

Он шагнул ко мне, но Сэмюэл встал между нами.

— Там тебя ждёт человек, которого ты не сумел заставить молчать, — сказал он.

Виктор резко повернулся к нему.

— Ты обещал, что она никогда не узнает!

Сэмюэл побледнел.

Я услышала каждое слово.

Виктор тоже понял, что сказал лишнее. Он потянулся к папке, но я успела прижать её к себе и выбежать через запасной выход.

До причала оставалось меньше часа. А за моей спиной Виктор уже отдавал кому-то приказ по телефону: «Уберите свидетеля до того, как она туда доберётся»…

ЧАСТЬ 3

Я добежала до причала номер девять в 16:26. Ветер гнал по доскам мелкий песок, а цепь на старых воротах звенела так громко, будто кто-то бил ложкой по пустой кружке.

Сэмюэл приехал следом через несколько минут. Он держался за бок и тяжело дышал.

— Я сказал тебе не идти одной, — выговорил он.

— Ты сказал слишком много слишком поздно.

На конце причала стояла женщина в тёмно-фиолетовом пальто. Ей было около шестидесяти, волосы серебрились у висков, а в руках она держала кожаную папку.

— Вы Макси Джонс? — спросила она.

— Да.

— Меня зовут Эвелин Прайс. Я была нотариусом Норы.

Она протянула мне папку, но не отпустила её.

— Сначала вы должны услышать правду от Сэмюэла.

Я повернулась к нему.

— Говори.

Сэмюэл долго смотрел на воду. На его ботинке разошёлся шов, и в щель набился песок.

— Виктор не украл деньги один, — сказал он. — Он заставил меня переводить их на счета подставной компании. Он шантажировал меня долгом моего сына. Но Нора узнала обо всём и решила обратиться к тебе.

— Почему не обратилась сразу?

— Потому что Виктор показал ей документ, где моя подпись подтверждала, что я согласился на всё добровольно. Он обещал посадить меня и забрать дом моей дочери.

Эвелин отпустила папку.

— Нора пришла ко мне за день до больницы. Она принесла оригинал договора. В нём не было вашей подписи, Макси. Была только копия, которую Виктор приложил к отчёту.

Я открыла папку. На первой странице лежал договор с настоящей подписью Норы и печатью нотариуса. В пункте о распоряжении пожертвованиями было написано: «Ни один член совета не получает права использовать имя или подпись Макси Джонс без её личного присутствия».

— Значит, мою подпись подделали, — сказала я.

— Да, — ответила Эвелин. — Но это ещё не всё.

Она достала второй документ.

Это было распоряжение Норы, составленное за неделю до смерти. Она передавала мне права на мастерскую и назначала меня единственным руководителем фонда, если здание попытались бы продать.

Я перечитала строчку, не веря глазам.

— Она хотела, чтобы я вернулась.

— Она хотела, чтобы вы не позволили детям лишиться центра.

Сэмюэл опустил голову.

— Нора знала, что у неё осталось мало времени. Она попросила меня передать вам документы. Я испугался и спрятал их.

— А потом Виктор узнал о них?

— Да. Он пришёл ко мне ночью и сказал, что если папка появится, он обвинит меня в краже всего фонда.

С берега донёсся звук автомобиля. Виктор подъехал один. Он вышел, не закрыв дверцу, и шёл к нам с лицом человека, который ещё надеется купить чужой страх.

— Эвелин, вы нарушаете нотариальную тайну, — сказал он.

— Я исполняю волю умершей клиентки.

— А ты, Макси, собираешься поверить человеку, который скрывал документы почти год?

— Я собираюсь поверить цифрам.

Я разложила на ящике выписки. Суммы, даты и счета легли перед ним одной длинной цепью.

— Деньги Лилы ушли на оплату твоего проекта, — сказала я. — На проектирование отеля.

Виктор дёрнул подбородком.

— Это был временный заём.

— Без разрешения фонда.

— Я собирался вернуть всё после продажи здания.

— А если бы здание продалось сегодня?

— Тогда никто бы ничего не заметил.

Он произнёс это почти спокойно. Сам не понял, что признался.

Сэмюэл закрыл глаза.

Эвелин достала последний лист.

— Ваша подпись, Виктор. Вы подтвердили перевод лично.

Он рванулся к папке, но я отступила. Его рука повисла в воздухе.

— Ты должна была уехать, — сказал он мне. — Почему ты всегда возвращаешься именно тогда, когда всё уже решено?

— Потому что Нора оставила мне выбор.

— Она оставила тебе пустое здание и долги.

— Нет. Она оставила мне правду.

Виктор посмотрел на документы, потом на воду. Его дорогой ботинок скользнул по мокрой доске, и он схватился за перила.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране был незнакомый номер.

— Макси Джонс? — спросил мужской голос. — Я врач Лилы. Нам только что сообщили, что деньги на операцию возвращены. Но есть проблема. Перевод пришёл не от фонда.

— От кого?

Врач назвал имя.

Я посмотрела на Виктора. Он уже понял, что ещё одна тайна, связанная с Норой, сейчас выйдет наружу…