ЧАСТЬ 4 — Я вернулась в Порт-Чарльз закрыть старое дело, но после одной встречи улыбка Виктора исчезла

 

ЧАСТЬ 4

— От кого пришли деньги? — переспросила я.

На причале ветер вырывал слова из телефона, но имя я услышала ясно.

— От Маргарет Хейл, — ответил врач. — Счёт был открыт двадцать лет назад. Сегодня утром с него перевели всю сумму на лечение Лилы.

Виктор побледнел.

Эвелин медленно повернулась к нему.

— Маргарет Хейл умерла пятнадцать лет назад.

— Это невозможно, — сказал он.

— Значит, кто-то пользовался её доверенностью, — ответила я.

Виктор смотрел не на нас. Он смотрел на воду, будто надеялся увидеть там готовый ответ.

Я вспомнила его слова в мастерской: «Это уже не твоя забота».

Оказалось, он знал о счёте.

— Маргарет была твоей матерью? — спросила я.

Он не ответил.

Сэмюэл достал из внутреннего кармана ещё один сложенный лист.

— Нора нашла его в архиве банка, — сказал он. — Я не успел положить его в папку.

Эвелин развернула бумагу.

Это была копия завещания Маргарет Хейл. Она оставила сыну недвижимость и личные средства, но отдельно указала: если Виктор использует деньги семьи для личного бизнеса или лишит детей помощи, всё оставшееся состояние должно перейти в фонд «Дом Маргарет».

Виктор усмехнулся, но звук вышел сухим.

— Она была больна. Не понимала, что подписывает.

— Завещание заверено за три месяца до её смерти, — сказала Эвелин.

— Ты не имеешь права показывать это здесь.

— А ты не имеешь права распоряжаться деньгами, которые мать оставила детям.

Я почувствовала, как усталость превращается в холодную ясность. Мы приехали на причал, чтобы разоблачить кражу из фонда. Но Нора подготовила гораздо больше. Она не просто собирала доказательства против Виктора. Она строила для центра защиту, которую он не мог уничтожить продажей здания.

— Деньги Маргарет были вложены в землю под мастерской? — спросила я.

Сэмюэл кивнул.

— Нора узнала, что здание нельзя продать без согласия фонда. Виктор знал это тоже. Поэтому он подделал твою подпись и попытался объявить фонд неплатёжеспособным.

— Я не знал о завещании, — резко сказал Виктор.

— Но знал о счёте, — ответила я. — И вывел оттуда деньги Лилы.

Он шагнул ко мне.

— Ты думаешь, что понимаешь, что произошло? Я пытался сохранить всё. Если бы не мой отель, у фонда не осталось бы ни одного источника дохода.

— Ты хотел не сохранить фонд. Ты хотел получить землю.

— Я хотел построить место, которое принесло бы городу рабочие места.

— С фасадом из стекла и закрытой мастерской на первом этаже?

Виктор сжал челюсть.

— Нора была упрямой. Она не понимала, что милосердие тоже должно приносить прибыль.

Сэмюэл поднял голову.

— Она понимала. Поэтому и не доверила тебе ни одного доллара.

Виктор резко повернулся к нему.

— Ты думаешь, после этого кто-нибудь примет твоё раскаяние?

— Нет, — тихо сказал Сэмюэл. — Но Лила должна получить операцию.

Он достал из кармана чековую книжку и положил её на ящик.

— Я продал мастерскую своего сына. Это не покроет всё, но вернёт ту сумму, которую я переводил по твоему приказу.

Я посмотрела на него.

— Ты продал дом?

— Нет. Только свою мастерскую. Дом останется дочери.

Это был тот самый поступок, которого я не ожидала. Он не оправдывал его молчания. Но впервые за весь день в этой истории появился человек, который заплатил не чужими деньгами.

Телефон снова зазвонил.

— Макси, — сказал врач, — деньги подтверждены. Операцию назначили на завтра утром.

Я закрыла глаза.

Лила будет жить.

Виктор отвернулся, будто эти слова были обвинением.

— Продажа отменяется, — сказала Эвелин. — Я направлю в совет уведомление о недействительности сделки.

— Вы не можете остановить строительство, — прошипел Виктор.

— Могу. Земля принадлежит фонду.

— А кто будет управлять этим фондом? Она? — Он указал на меня. — Макси уедет через два дня. Она всегда уезжает, когда становится трудно.

Это попало в самое больное место.

Я действительно собиралась уехать. В Нью-Йорке меня ждала работа, готовая коллекция и жизнь, которую я научилась собирать по кусочкам после ухода из Порт-Чарльза. Я вернулась не за прошлым. Я вернулась поставить подпись под его окончанием.

Но в папке лежало письмо Норы.

Я достала его и прочитала вслух:

«Макси, если ты держишь это письмо, значит, я не успела сказать главное. Ты думаешь, что бросила меня, когда уехала. Я думаю иначе. Ты спасла себя, а это не предательство. Но если однажды вернёшься, не возвращайся из вины. Возвращайся только ради тех, кого здесь больше некому защитить».

Ветер перевернул несколько страниц на ящике.

Виктор усмехнулся.

— Красивые слова. На них нельзя содержать здание.

— На них нет, — сказала я. — Но на деньги твоей матери можно.

Он вздрогнул.

— Не смей использовать её имя.

— Ты сам использовал его пятнадцать лет. В каждом счёте, который прятал за подставной компанией.

Эвелин забрала документы.

— Виктор, у тебя есть выбор. Ты возвращаешь фонду остаток средств и передаёшь все записи бухгалтерии, либо я подаю заявление о финансовом мошенничестве и подделке подписи.

— Ты угрожаешь мне?

— Я перечисляю последствия.

Он долго смотрел на папку. Потом снял с пальца дорогой перстень и положил его рядом с чеком Сэмюэла.

— Это покрывает личный долг перед фондом, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Это покрывает только то, что ты взял на себя.

— А если я откажусь?

— Тогда ты потеряешь не только землю. Ты потеряешь имя, которым прикрывался.

Он ушёл с причала без охраны. Его автомобиль долго не заводился, и мы слышали, как стартер беспомощно щёлкает под ветром.

В 18:10 мы вернулись в мастерскую.

На полу всё ещё лежало красное платье, которое Виктор бросил у манекена. Я подняла его и увидела внутри подкладки маленькую записку. Нора зашила её туда ещё до смерти.

«Для Лилы. Если она переживёт операцию, пусть сама выберет цвет следующего платья».

Я прижала записку к груди.

Сэмюэл стоял у окна и держал в руках чековую книжку.

— Ты всё равно уедешь? — спросил он.

— Не знаю.

— Нора сказала, что не надо решать в первый день.

— Нора слишком много знала о первых днях.

Он впервые за утро улыбнулся, но улыбка тут же исчезла из-за боли в лице.

— Я должен рассказать совету всё. И о переводах, и о том, что спрятал документы.

— Расскажешь.

— Ты меня не простила.

— Нет.

Он кивнул.

— Но дала мне возможность исправить хотя бы часть.

— Возможность дала не я. Её дала Лила, потому что ей нужна операция.

На следующий день в 8:15 мы стояли у двери хирургического отделения. Лила спала на каталке, с той самой ярко-жёлтой заколкой в волосах. Её мать держала меня за руку, пока врачи увозили девочку.

— Вы Макси? — спросила она.

— Да.

— Нора говорила о вас.

— Что именно?

Женщина посмотрела на красное платье, которое я принесла с собой.

— Она сказала, что вы умеете замечать, где ткань натянута слишком сильно.

Я достала бронзовую катушку с янтарной лентой. Нора когда-то оставила её у меня, а теперь я протянула женщине.

— Передайте Лиле, когда она проснётся. Пусть выберет ткань сама.

Через неделю совет фонда собрался в той же мастерской. Продажа была отменена. Виктор не пришёл. Он прислал документы, вернул остаток денег и отказался от должности. Сэмюэл выступил перед всеми и рассказал правду, не скрыв собственной вины.

Я стала руководителем фонда не потому, что Нора назначила меня, а потому что сама подписала согласие.

Я не бросила прежнюю жизнь. Я договорилась работать в Нью-Йорке три дня в неделю, а остальные дни проводить в Порт-Чарльзе. Так было труднее, дороже и совсем не похоже на красивое возвращение.

Зато это было честно.

Через месяц Лила пришла в мастерскую на своих ногах. Шрам ещё розовел под воротником, а жёлтая заколка держалась криво.

Она подошла к столу, где лежали кусочки ткани.

— Я хочу платье цвета апельсина, — сказала она.

— Праздничное или удобное?

— Такое, чтобы в нём можно было бегать.

— Тогда начнём с карманов.

Лила взяла карандаш и нарисовала два огромных кармана прямо на выкройке.

Сэмюэл стоял у двери и прикреплял новую табличку над входом. Старую вывеску Норы он не снял. Просто добавил под ней маленькие слова: «Мастерская Лилы».

Я хотела возразить, но девочка подняла голову.

— Макси, а можно сделать карманы ещё больше?

Я посмотрела на выкройку, на янтарную ленту, на красное платье, которое теперь ждало новую примерку.

— Можно, — сказала я. — В них должно поместиться всё, что ты не хочешь потерять.

Лила улыбнулась и спрятала туда бронзовую катушку Норы.

— Тогда я начну с этого.

И в пустом здании, которое Виктор собирался превратить в отель, снова зазвенели ножницы.