Бывший муж хвастался ребёнком от моей лучшей подруги, но после одного моего вопроса его улыбка исчезла

В детском отделении больницы мой бывший муж заявил при всех, что наконец обрёл настоящую семью, и именно тогда я увидела страх в глазах его новой жены.

Брэндон Фостер стоял посреди коридора так, будто больница принадлежала ему. Ладонь лежала на ручке детской коляски, блестящий ботинок упирался в колесо, а на лице застыла самодовольная улыбка человека, который заранее приготовил победную речь.

Рядом с ним была Лорен Барретт — моя бывшая лучшая подруга.

Год назад она сидела напротив меня за столиком в маленьком кафе, держала меня за руку и говорила, что Брэндон не заслуживает такой женщины, как я. В тот момент я ещё не знала, что именно она станет одной из причин нашего развода.

Теперь Лорен поправляла покрывало в коляске и сжимала детскую кружку так сильно, что побелели пальцы.

Малыш тянулся к мягкому жирафу, привязанному к бортику. Он был слишком маленьким, чтобы понимать, почему взрослые вокруг него внезапно перестали дышать свободно.

На мне был белый халат. Под мышкой — планшет с историями пациентов. До совещания оставалось двенадцать минут.

Я могла пройти мимо.

Но Брэндон уже заметил меня.

— Надо же, кто решил почтить нас своим присутствием, — громко сказал он.

У стойки медсестры женщина с папкой подняла голову. Пожилой мужчина у автомата с напитками перестал листать газету. Лорен вздрогнула.

Я остановилась.

— Привет, Брэндон.

Он явно рассчитывал на дрожь в моём голосе и потому немного помрачнел.

В браке ему нравились мои слёзы. Он собирал их, как доказательства. Любую мою боль называл преувеличением, любую попытку защититься — истерикой.

Но семь лет работы врачом научили меня сохранять ровный голос, когда рядом рушатся чужие жизни.

— Ты всё ещё работаешь без остановки? — спросил он, разглядывая мой бейдж.

— Я люблю свою работу.

— Конечно. Ты всегда любила её больше семьи.

Лорен тихо произнесла:

— Брэндон, не надо.

Он даже не посмотрел на неё.

— Знаешь, Гвен, иногда человек просто должен признать, что не способен дать другому то, чего тот хочет.

В коридоре стало тесно от чужого внимания.

Я посмотрела на ребёнка. Он возился с ремешком игрушки и смешно хмурил брови.

— Как его зовут? — спросила я.

— Итан, — ответил Брэндон. — Ему почти год.

Он произнёс это с таким удовольствием, будто ждал именно этого вопроса.

— У меня теперь есть сын. С Лорен. Настоящая семья.

Лорен побледнела.

Я вспомнила семь лет обследований, бесконечные кабинеты, бумажные браслеты на моём запястье, дорогу домой после очередного неудачного лечения. Брэндон всегда говорил, что проблема во мне. Он повторял это так часто, что я почти поверила.

Почти.

— Я очень рада за вас, — сказала я.

Его улыбка стала шире.

— Правда? А я думал, ты будешь завидовать.

— Тебе хотелось бы?

Он наклонился к коляске.

— Женщине, которая не может родить, не стоит удивляться, если мужчина однажды найдёт настоящую мать для своих детей.

Медсестра за стойкой замерла. Кто-то уронил пластиковую крышку.

Лорен прошептала:

— Ты обещал, что не станешь так говорить.

Брэндон резко повернулся к ней.

— Не начинай.

Я смотрела на него и чувствовала не прежнюю боль, а странную ясность. Как будто внутри меня наконец погас свет в комнате, где слишком долго никто не решался открыть глаза.

— Удивительно, — сказала я.

— Что именно?

— Ты всё ещё думаешь, что знаешь, почему у нас не было детей.

На его лице мелькнуло раздражение.

— Не переводи разговор.

— Я только задала вопрос.

— Какой?

Я улыбнулась.

— Правда?

Телефон в кармане халата завибрировал. Я достала его и увидела сообщение от Дугласа Стерлинга, моего адвоката, с которым не разговаривала почти три месяца.

«Я внизу. Нам нужно поговорить лично».

Дуглас не писал мне во время смены без причины.

Брэндон заметил мой взгляд на экране.

— Плохие новости?

Я убрала телефон.

— Не для меня.

Его улыбка дрогнула.

Через пять минут двери лифта в конце коридора открылись. Дуглас вышел в мокром тёмном пальто, прижимая к боку запечатанную папку с красной полосой. Он посмотрел на меня, потом на Брэндона, затем на Лорен.

Лорен увидела папку и выронила детскую кружку.

Пластик глухо ударился о плитку.

Дуглас подошёл ближе, положил ладонь на папку и сказал:

— Гвен, прежде чем ты войдёшь на совещание, тебе нужно узнать, кому на самом деле принадлежит этот ребёнок…

ЧАСТЬ 2

— Подожди, — сказала я.

Дуглас остановился в двух шагах от нас. На его мокром рукаве блестели капли, а пальцы так крепко держали папку, что побелели костяшки.

Брэндон усмехнулся.

— Это что, очередная попытка моей бывшей устроить сцену?

— Вы можете называть это как угодно, — ответил Дуглас. — Но папка адресована Гвен.

— Тогда говорите с ней наедине.

— Именно это я и собирался сделать, пока вы не превратили детское отделение в театр.

Лорен закрыла глаза. Итан зашевелился в коляске, и игрушечный жираф тихо звякнул пластиковыми кольцами.

Я не могла отвести взгляда от папки.

— Что там? — спросила я.

Дуглас посмотрел на Брэндона.

— Документы из клиники «Нортбрук», нотариальное заявление бывшего сотрудника и результаты независимой проверки.

У меня перехватило дыхание.

«Нортбрук» был центром, где мы с Брэндоном проходили лечение бесплодия. После развода я старалась не произносить это название даже мысленно.

— Я больше не имею отношения к этой клинике, — сказал Брэндон.

Слишком быстро.

Дуглас медленно повернул к нему голову.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда почему ваш номер указан в журнале посещений за три недели до рождения Итана?

Лорен резко подняла глаза.

Брэндон бросил на неё предупреждающий взгляд.

— Я навещал друзей.

— В закрытом хранилище эмбрионов?

В коридоре стало так тихо, что я услышала гудение лампы над головой.

Брэндон шагнул к Дугласу.

— Следите за словами.

— Я слишком долго за ними следил, — спокойно ответил тот.

Я чувствовала, как под халатом напряглись мышцы живота. В голове всплывали обрывки прошлого: холодная металлическая кушетка, подпись на планшете, голос лаборантки, объяснявшей, что после процедуры наши эмбрионы будут храниться до следующего решения.

Мы создали пять.

По крайней мере, я всегда так думала.

— Гвен, — тихо сказал Дуглас, — после развода ты получила письмо, что все биологические материалы уничтожены по совместному распоряжению.

— Да.

— Ты это распоряжение подписывала?

— Нет. Брэндон сказал, что займётся формальностями.

Брэндон резко рассмеялся.

— Это смешно. Вы всерьёз собираетесь строить обвинение на старых медицинских бумагах?

— Я пока ничего не строю, — ответил Дуглас. — Я показываю Гвен, что её подпись под документом об уничтожении подделана.

Лорен прикрыла рот ладонью.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала?

— Гвен…

— Я задала простой вопрос.

Она обхватила руками спинку коляски. На её запястье была тонкая красная отметина от ремешка детской сумки.

— Я знала не всё.

Брэндон процедил:

— Лорен, замолчи.

— Нет, — сказала я. — Пусть говорит.

Он схватил её за локоть.

Итан заплакал.

Лорен дёрнулась, вырвавшись, и коляска качнулась. Я мгновенно перехватила её за ручку, второй рукой придержала ребёнка за плечо.

— Не трогай её, — сказала я.

Брэндон замер.

Это был первый раз за много лет, когда он отступил не из-за чужого крика, а из-за моего спокойного голоса.

— Дуглас, — сказала я, не сводя глаз с Брэндона, — что именно ты нашёл?

Адвокат раскрыл папку, но не достал бумаги.

— В клинике работала женщина по имени Марта Кин. Она была старшей эмбриологиней. После увольнения она передала мне копии журнала и призналась, что один из ваших эмбрионов не уничтожили.

У меня задрожали пальцы.

— Что значит «один из наших»?

— Тот, который был создан из твоей яйцеклетки и спермы Брэндона.

Лорен тихо всхлипнула.

Брэндон побледнел, но тут же собрался.

— Это невозможно доказать.

— Уже доказано, — сказал Дуглас. — Анализ родства был проведён в независимой лаборатории. Совпадение с тобой, Гвен, подтверждено. С Брэндоном — тоже.

Я посмотрела на Итанa. Его голубые глаза были широко раскрыты, а на подбородке блестела капля воды.

Мой ребёнок.

Мысль пришла без разрешения и разорвала всё внутри.

Лорен опустилась на корточки рядом с коляской.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так, — прошептала она.

— А как ты хотела?

— Я думала, Брэндон всё объяснит.

— Он объяснял мне семь лет, что я бесплодна.

Лорен заплакала.

Брэндон резко поднял руку.

— Хватит этой дешёвой драмы. Ребёнок родился у Лорен. Она его мать. Я его отец. Ты не можешь просто прийти и забрать его.

— Я и не собираюсь его забирать, — сказала я.

Он удивлённо моргнул.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на папку.

— Сначала узнать, что вы сделали. Потом — почему.

Дуглас наконец вынул первый лист. Внизу стояла моя фамилия, а рядом — подпись, похожая на мою, но слишком ровная.

— Здесь есть ещё одна проблема, — сказал он.

— Какая?

Он перевернул документ и показал обратную сторону.

Там стояла дата, на четыре месяца более ранняя, чем мой развод.

— Если этот эмбрион использовали тогда, — произнёс Дуглас, — Итан был зачат, когда Брэндон ещё официально оставался твоим мужем. А это означает, что заявление о рождении ребёнка составили на основании сведений, которые могли быть намеренно изменены…

В этот момент у Брэндона зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и сразу перестал улыбаться.

— Кто звонит? — спросила я.

Брэндон не ответил.

Дуглас забрал телефон из его руки прежде, чем тот успел сбросить вызов, и увидел имя.

— Гвен, — сказал он, — этот звонок из родильного дома. И они утверждают, что Лорен подписала там совсем другой документ…

ЧАСТЬ 3

— Включите громкую связь, — сказала я.

Брэндон попытался вырвать телефон у Дугласа.

— Не смейте.

Но Дуглас уже ответил.

— Говорите.

Из динамика донёсся хрипловатый женский голос:

— Это доктор Мэйсон? Мне нужна Гвен Абернати. Я заведующая архивом родильного дома. Мы нашли дополнительный пакет документов по ребёнку, родившемуся одиннадцать месяцев назад.

— Я Гвен, — сказала я.

— Тогда вам нужно приехать сегодня. В деле есть свидетельство, которое не совпадает с копией, переданной в государственный реестр.

Лорен закрыла лицо руками.

— Не надо, — прошептала она.

Я повернулась к ней.

— Что ты подписала?

Она подняла на меня мокрые глаза.

— Я подписала согласие на перенос эмбриона.

Брэндон резко сказал:

— Ты подписала медицинское согласие как временная носительница. Это не делает её матерью.

— Он сказал, что ты отказалась от эмбрионов, — продолжила Лорен, глядя только на меня. — Сказал, что после развода тебе ничего не нужно от него, что ты сама просила всё уничтожить.

— Ты ему поверила?

— Я хотела поверить, что он любит меня.

Это признание прозвучало тише, чем плач ребёнка, но ударило сильнее.

Брэндон сжал челюсть.

— Лорен, ты знала, что соглашалась выносить моего ребёнка.

— Я знала, что он твой. Но ты говорил, что Гвен подписала отказ.

— Она и так не могла его выносить.

— Это не давало тебе права решать за неё!

Лорен вскочила, и коляска заскрипела под её рукой.

Я почувствовала, как во мне поднимается злость, но рядом с ней была другая боль — странная, почти физическая нежность к мальчику, который продолжал держать жирафа за шею.

Дуглас достал из папки второй лист.

— Вот заключение Марты Кин, — сказал он. — Она лично видела, как Брэндон пришёл в хранилище с поддельным распоряжением. В журнале указано, что перенос был проведён с использованием эмбриона Гвен Абернати и Брэндона Фостера.

Брэндон побледнел.

— Эта женщина мстит мне.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я уволил её.

— За что?

Он замолчал.

Лорен посмотрела на него и вдруг поняла то, чего я ещё не видела.

— Ты не просто хотел ребёнка, — сказала она. — Ты хотел, чтобы он принадлежал тебе одному.

— Замолчи.

— Ты говорил, что Гвен никогда не должна узнать. Ты говорил, что она разрушит всё.

— Я сказал, что она не заслуживает этого ребёнка!

В коридоре кто-то ахнул.

Итан снова заплакал. Я подошла к коляске, но не взяла его на руки. Мне было страшно сделать это без разрешения, страшно почувствовать, как его тело прижимается ко мне, и понять, что один год жизни прошёл мимо.

— Почему? — спросила я.

Брэндон смотрел на меня так, будто впервые увидел не бывшую жену, а человека, которого не мог заставить замолчать.

— Потому что ты бы выбрала работу, — выплюнул он. — Ты всегда выбирала больных, клинику, исследования. Я хотел семью, которая будет принадлежать мне.

— Семью нельзя присвоить.

— Я сделал всё сам.

— Нет, — сказала Лорен. — Ты украл у неё ребёнка.

Дуглас положил передо мной копию документа.

Внизу стояла поддельная подпись. Но рядом была настоящая — подпись Брэндона как супруга, дающего согласие на медицинское решение.

Он сам подтвердил, что эмбрион принадлежал нам обоим.

— Ты даже не заметил, что подписываешь, — сказала я.

Брэндон шагнул ко мне.

— Если ты заберёшь Итана, Лорен умрёт. Он единственная мать, которую знает.

— Я не собираюсь отнимать его у неё сегодня.

— Тогда откажись от прав.

Дуглас вмешался:

— Не отвечай ему сейчас.

Я смотрела на мальчика. Он уже перестал плакать и теперь внимательно изучал моё лицо.

В ту секунду я поняла: мне не нужно решать, кого наказать. Мне нужно решить, как не разрушить ещё одну детскую жизнь.

Телефон заведующей снова зазвонил. На этот раз она говорила прямо Дугласу:

— Мы проверили архив. Есть ещё один документ. Он подписан не Гвен и не Лорен. Там указано, что Брэндон заранее оформил передачу родительских прав на компанию, которая финансировала клинику.

Дуглас нахмурился.

— На какую компанию?

— На фонд имени Брэндона Фостера. Но самое странное не это. Получателем средств указана не клиника. Получателем указана Гвен Абернати.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Почему моё имя там?

На другом конце провода женщина замолчала.

Потом сказала:

— Потому что по этому документу именно вы должны были получить всё имущество Брэндона, если он признавался биологическим отцом ребёнка и скрывал это от вас…

И Брэндон ещё не знал, что следующая бумага уничтожит не только его ложь, но и причину, ради которой он всё затеял…