ЧАСТЬ 4 — Я призналась опасному человеку в самой постыдной тайне, но его холодная улыбка вдруг исчезла

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом подняла глаза на Доминика.

— Вы знали, что у меня был отец?

— Нет.

— Не врите.

— Нора, я впервые вижу эту фотографию.

В дверь снова ударили.

— Откройте немедленно!

Доминик схватил мой телефон, переслал снимок одному из охранников и вернул его мне.

— Выход через кухню.

— А вы?

— Я останусь и поговорю с полицией.

— Они приехали за мной или за вами?

— За нами обоими.

Он сказал это без улыбки.

Я спрятала карту памяти в медный компас и застегнула цепочку. На этот раз стрелка внутри дрогнула и остановилась на севере.

Мы вышли через запасную лестницу. На улице пахло дождём, бензином и мокрыми листьями. Охранник открыл автомобиль, но Доминик не сел.

— Езжайте к моей сестре, — сказал он. — Её зовут Елена. Она работает адвокатом и не продаётся.

— А вы?

— Я верну себе контроль.

— Вы уже его потеряли.

Доминик посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на признание.

— Поэтому и нуждаюсь в вас.

В ту ночь его арестовали у клуба.

Меня нашли через два часа в доме Елены. Я отдала ей карту памяти, распечатки и фотографию матери. Она прослушала запись в полной тишине, только один раз остановив звук на голосе Адриана.

— Этого хватит, чтобы начать расследование, — сказала она.

— А чтобы освободить Доминика?

— Нет. Пока нет.

Утром мне позвонил адвокат Доминика.

— Госпожа Миллер, подпишите заявление, что вы получили документы незаконно.

— Нет.

— Вы не понимаете, насколько опасен этот человек.

— Понимаю. Поэтому не стану лгать ради него.

— Тогда он проведёт в тюрьме много лет.

— Если он невиновен, докажите это без моей лжи.

Адвокат замолчал.

— Вы отказываетесь?

— Да.

Через три дня нашли Фрэнка. Он был жив. Доминик приказал не убивать его, потому что понимал: настоящий враг хотел именно этого. Фрэнк дал показания и назвал место, где Адриан хранил поддельные документы.

Адриана обнаружили в старом речном терминале.

Он не сопротивлялся.

На допросе он признался, что семь лет назад инсценировал собственную смерть, чтобы забрать долю семьи и уничтожить Доминика. Но главным свидетельством стала не его исповедь.

Елена включила запись в комнате для допросов.

Адриан услышал собственный голос.

— Ты приведёшь её к Доминику. Если понадобится, она исчезнет вместе с тобой.

Он побледнел.

— Это подделка.

— Ваш голос подтверждён экспертами, — ответила Елена.

— Вы не понимаете, с кем связались!

— Теперь понимаем.

Доминик вышел через шесть недель. Не оправданным героем, а человеком, которому всё ещё предстояло отвечать за годы незаконных дел своей организации. Он распустил большую часть своей империи, продал клубы и заключил соглашение со следствием.

Когда он пришёл ко мне, на нём не было охраны.

Мы сидели в маленьком кафе возле суда. За окном шёл первый снег.

— Я хотел вернуть вам всё, что вы потеряли, — сказал он.

— Вы не можете вернуть десять лет моей жизни.

— Знаю.

— И не должны.

Он опустил взгляд.

— Я испугался, когда понял, что могу потерять вас.

— Вы не владели мной.

— Теперь понимаю.

Это был первый раз, когда Доминик не спорил.

Я переехала в другой город через месяц. Елена помогла мне открыть небольшое бюро финансовых расследований. Я снимала квартиру над книжным магазином, по утрам пила горячий кофе и больше не проверяла замки по пять раз перед сном.

На стене висел рисунок, который я нарисовала для шестилетней дочери Елены: дом, дерево и стрелка, указывающая на север.

Я училась жить не как чья-то сиделка, не как удобный свидетель и не как женщина, которую выбирают за отсутствие прошлого.

Я ходила в кино одна.

Записывалась на занятия танцами.

Иногда смеялась так громко, что сама себя не узнавала.

Доминик писал редко.

Сначала сообщал о заседаниях.

Потом спрашивал, как моя работа.

Однажды прислал сообщение: «Я больше не прошу вас ждать. Просто хотел сказать, что рядом с вами впервые захотел стать человеком, а не хозяином чужих страхов».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила: «Я желаю вам научиться этому. Но моя жизнь больше не место для ваших уроков».

Он не написал снова.

Через несколько месяцев я вернулась в старую квартиру, чтобы забрать последние вещи матери. Комната была пустой. На подоконнике лежала фотография, которую кто-то перевернул в ту ночь.

Я поставила её в коробку.

Рядом лежала синяя керамическая чашка. Я нашла её осколки и отнесла мастеру, который склеил её золотистой смолой. Трещины не исчезли, но теперь казались линиями на карте.

Перед уходом я достала медный компас.

Стрелка снова застряла между севером и востоком.

Я улыбнулась.

Мама ошибалась: потерявшемуся человеку не всегда нужен тот, кто укажет дорогу. Иногда достаточно перестать идти туда, куда тебя толкают.

Я закрыла дверь квартиры и впервые не оглянулась.

Компас показал на север.

Я пошла в другую сторону.