ЧАСТЬ 4

…Элеонора не успела договорить, потому что в коридоре раздались тяжёлые шаги.

Дверь переговорной распахнулась.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в мокром бежевом пальто. Его лицо я не знал, но голос узнал сразу.

Три года назад именно этот голос говорил мне в больничном бреду:

«Подпишите здесь. Ваша мать всё объяснила».

Я был слишком слаб, чтобы открыть глаза. Но голос запомнился.

— Конрад Белл, — тихо сказала Элеонора.

Вивиан отступила к стене.

Конрад поправил серебряные запонки и оглядел комнату.

— Вивиан, у нас осталось меньше двух часов. Если документы не будут подписаны, покупатель отзывает предложение.

— Сделка отменяется, — сказал я.

Он посмотрел на меня с холодным любопытством.

— Вы Дэниел Хейл?

— А вы три года назад стояли у моей больничной койки.

Конрад едва заметно улыбнулся.

— Вы были без сознания.

— Значит, помните.

— Я помню много людей, которые не смогли защитить свои интересы.

Хлоя прижала Ноа к себе. Браслет из деревянных бусин ударился о её локоть, и сухой звук отозвался у меня в памяти сильнее любого крика.

— Отойдите от ребёнка, — сказал Конрад.

— Почему? — спросил я.

— Потому что он не имеет отношения к сделке.

— Вы только что требовали документы на его опеку.

Конрад взглянул на Вивиан.

— Вы не рассказали ему?

Мать молчала.

Элеонора быстро перебрала бумаги.

— В договоре есть условие о передаче опеки над Ноа покупателю. Это незаконно.

— Не если мать ребёнка признана неспособной его содержать, — ответил Конрад.

Хлоя вздрогнула.

— Что вы сделали?

Вивиан заговорила наконец:

— Я подготовила заключение, что ты нестабильна. После смерти Дэниела ребёнок должен был перейти под контроль семейного попечителя.

— После смерти Дэниела? — повторила Хлоя.

— Ты сама поверила в это три года назад.

Я подошёл к матери.

— Ты хотела продать не только отель.

— Я хотела спасти компанию.

— За сорок два миллиона, которые перевела на свои счета?

Она резко подняла подбородок.

— Эти деньги были платой за риск.

— Какой риск?

Конрад вмешался:

— Дэниел, вы не понимаете структуру соглашения. Ваша мать задолжала мне. Отель и доля компании покрывают долг. Если сделка сорвётся, начнётся распродажа активов.

— А Ноа?

Конрад посмотрел на мальчика.

— У ребёнка есть наследственное право на долю, которая принадлежала вашему отцу. Если его признать наследником до завершения продажи, сделка станет намного сложнее. Поэтому Вивиан согласилась оформить временную опеку на моего представителя.

Хлоя побледнела.

— Вы собирались забрать моего сына.

— Я собирался обеспечить его будущее.

Ноа прижался к её плечу.

— Мамочка, я не хочу к этому дяде.

Вивиан закрыла глаза.

На её лице впервые появилась не холодная маска, а настоящая усталость.

— Я не хотела, чтобы он забирал Ноа, — прошептала она.

Я повернулся к ней.

— Тогда зачем подписала?

— Потому что он обещал сохранить компанию. Потому что после аварии ты не узнавал людей, не мог ходить и не помнил, что твой отец оставил тебе контрольный пакет. Я думала, что смогу вернуть всё до твоего восстановления.

— Ты могла просто сказать правду.

— И тогда ты бы выбрал Хлою.

— Конечно, выбрал бы.

Эта короткая фраза словно разрушила последнюю опору между нами.

Вивиан опустилась на стул. На её шее дрогнула нитка жемчуга.

— Я боялась остаться ни с чем, — сказала она. — Твой отец оставил долги. Я продала часть активов, чтобы сохранить фамилию. Потом поняла, что уже не могу остановиться.

Элеонора достала из коробки ещё один лист.

— Вы могли остановиться сегодня утром. Но вместо этого подписали признание задолженности Конраду и передали ему право требовать опеку над ребёнком.

Конрад шагнул к столу.

— Подписываем договор или вызываем представителей?

— Никаких представителей, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Вы думаете, одна больничная запись спасёт вас?

— Нет. Меня спасёт ваш собственный договор.

Я взял лист и развернул его перед ним.

— Здесь написано, что сделка вступает в силу только при подтверждении личности и дееспособности владельца контрольной доли. Я подтверждаю и то и другое. Но здесь же сказано: если продавец скрывает сведения о наследнике, договор расторгается без выплаты компенсации.

Конрад выхватил документ.

Элеонора спокойно добавила:

— А у нас есть доказательство, что наследника скрывали намеренно.

Мириам подняла больничный журнал.

— И доказательство поддельной смерти.

Конрад перевёл взгляд на Вивиан.

— Вы сказали, что ребёнок умер вместе с матерью.

Хлоя сжала губы.

— Я жива.

— Это меняет условия сделки, — сказал он.

— Для вас? — спросил я.

— Для всех.

— Вы знали, что Дэниел жив? — тихо спросила Вивиан.

Конрад не ответил сразу.

Его молчание было хуже признания.

Элеонора достала из папки копию банковского перевода.

— Вот платёж, отправленный в день аварии. На счёт больничного посредника. Получатель — Конрад Белл.

Я посмотрел на него.

— Вы платили врачу за то, чтобы меня объявили недееспособным?

— Я платил за юридическую консультацию.

— А Вивиан использовала её для подделки документов.

— Я не отвечаю за её решения.

— Но отвечаете за свои деньги.

Конрад развернулся к матери.

— Вы заверяли меня, что он не появится.

Вивиан посмотрела на него с ледяной яростью.

— Ты сам сказал, что он может не выжить.

В комнате стало тихо.

Я почувствовал, как Хлоя взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, но не дрожали.

Конрад понял, что сказал лишнее.

— Я имел в виду юридически.

— Нет, — ответила Мириам. — Вы имели в виду именно то, что сказали.

Она достала из коробки последний предмет — маленькую карточку доступа с номером палаты. На обратной стороне была пометка, сделанная её рукой: «Мужчина в бежевом пальто требовал отключить аппараты, если пациент не подпишет бумаги».

Конрад резко побледнел.

— Это невозможно доказать.

— Зато можно доказать, что вы были там, — сказала Мириам. — Я записала ваше имя в журнал посетителей.

Элеонора собрала документы.

— Сделка прекращена. Я направлю уведомления в банк, совет директоров и нотариальную палату.

— Вы разрушаете компанию, — прошипела Вивиан.

— Нет, — ответил я. — Компания разрушалась в тот день, когда ты решила, что можешь похоронить живого человека.

Конрад попытался выйти, но у двери стояла управляющая отеля. Она держала папку с копиями договора и смотрела на него без страха.

— Вы не покинете здание с документами компании, — сказала она.

— Уберите руки с дороги.

— Я не держу вас. Я просто стою.

Он остановился.

Вивиан позвала меня:

— Дэниел.

Я обернулся.

Она сняла с шеи жемчужное ожерелье. Одну жемчужину она крутила между пальцами всю мою больничную реабилитацию, когда убеждала меня, что Хлоя ушла. Теперь нить порвалась, и бусины рассыпались по полу.

— Я не умею просить прощения, — сказала она.

— Тогда не проси.

— Я могу вернуть деньги.

— Верни их компании.

— А если я подпишу признание?

— Подпиши всё, что подтверждает правду.

Она посмотрела на Хлою.

— Ты заберёшь его у меня?

Хлоя долго молчала.

Ноа держал меня за палец и рассматривал сломанное колесо своей машинки.

— Он не вещь, которую можно забрать, — сказала Хлоя. — Но он ваш сын. Если вы действительно хотите что-то исправить, расскажите ему правду сами, когда он станет достаточно взрослым. Не о деньгах. О том, почему его отец потерял три года.

Вивиан кивнула. Едва заметно, будто каждое движение причиняло ей боль.

— Я расскажу.

— И подпишете отказ от претензий на опеку?

— Да.

Элеонора положила перед ней бумаги. Вивиан взяла ручку, но пальцы не слушались. Подпись вышла неровной, почти чужой.

Конрад смотрел на неё с презрением.

— Вы подписываете себе финансовую катастрофу.

— Нет, — сказала она. — Я подписываю то, что должна была подписать три года назад.

Он отвернулся.

Элеонора забрала документы, а Мириам закрыла деревянную коробку. Я подошёл к Ноа и опустился перед ним.

— Можно я попробую починить машинку?

— У тебя получится?

— Не сразу.

— Папа, а ты останешься?

Вопрос был простым. Ответить на него оказалось труднее, чем разоблачить мать.

Я посмотрел на Хлою.

Она не подсказывала.

Только ждала.

— Если вы с мамой разрешите, я хочу узнать тебя, — сказал я. — Не за один день. Каждый день, который у нас украли.

Ноа протянул мне машинку.

Я вставил отломанное колесо на место, но оно снова выпало. Мальчик нахмурился.

— Я же сказал, не сразу.

Он подумал и вложил колесо мне в ладонь.

— Тогда начни сейчас.

Мы с Хлоей вышли из переговорной не через главный вход, а к маленькой мастерской за кухней. Там пахло морской солью, древесной стружкой и горячим металлом. Управляющая принесла тонкие щипцы, клей и крошечный винт.

Ноа сидел на перевёрнутом ящике и следил за каждым движением моих пальцев.

— Папа, а ты правда не знал про меня?

— Не знал.

— А если бы знал?

Я посмотрел на Хлою.

— Я бы пришёл.

Она опустила взгляд на свои деревянные бусины.

— Я тоже пришла бы, если бы знала, что ты жив.

Между нами ещё оставались три года боли. Их нельзя было убрать одной подписью, одним объятием или признанием Вивиан.

Но Хлоя не ушла.

Она осталась рядом, пока я закреплял колесо.

Маленький винт никак не хотел входить в отверстие. Руки у меня дрожали после аварии, и Ноа заметил это.