ЧАСТЬ 4

— Потому что по этому документу именно вы должны были получить всё имущество Брэндона, если он признавался биологическим отцом ребёнка и скрывал это от вас…

Я не сразу поняла смысл услышанного.

В коридоре пахло детским мылом и горячим пластиком от автомата с напитками. Итан тихо посапывал в коляске. Лорен держалась за её ручку обеими руками, будто боялась, что без этого упадёт.

Брэндон смотрел на Дугласа.

— Что вы ей наговорили?

— Не я, — ответил Дуглас. — Архив родильного дома.

— Это незаконно.

— Незаконно было использовать чужие медицинские данные и подделывать подпись.

Брэндон резко повернулся ко мне.

— Гвен, ты не понимаешь, что происходит.

— Тогда объясни.

Он открыл рот, но Лорен заговорила раньше.

— Он боялся потерять компанию.

Брэндон схватил её за плечо.

— Ещё одно слово — и ты пожалеешь.

Я шагнула между ними.

— Убери руку.

Он не убрал.

Тогда Итан закричал.

Лорен дёрнулась, а я перехватила запястье Брэндона. Когда-то он был сильнее меня. Когда-то я отступала, потому что не хотела скандала, потому что надеялась сохранить брак, потому что каждый конфликт он превращал в доказательство моей неуравновешенности.

Но тело врача помнит, как удерживать руку пациента, который вырывается из-под капельницы.

Я повернула его кисть ровно настолько, чтобы он отпустил Лорен.

— Ты причинишь ей боль ещё раз, — сказала я, — и я вызову охрану.

Он отступил.

Дуглас достал из папки ещё несколько листов.

— Брэндон Фостер владел сорока девятью процентами компании «Фостер Биомедикал». Остальные акции принадлежали его отцу, который умер за месяц до развода. В завещании был пункт: если Брэндон скрывает биологического ребёнка от законной супруги или использует эмбрион без её согласия, контрольный пакет переходит в благотворительный фонд, названный в честь его матери.

Я смотрела на бумаги, не веря собственным глазам.

— Его отец это предусмотрел?

— Он знал, что Брэндон пытался скрыть лечение от тебя, — сказал Дуглас. — Именно он нанял меня год назад, ещё до развода. Хотел защитить тебя, но не успел завершить проверку.

Брэндон засмеялся.

Смех вышел сухим и рваным.

— Мой отец был старым больным человеком. Он не мог принимать такие решения.

— Мог, — ответил Дуглас. — И принял.

— Ты знал? — спросила я.

— Я знал о завещании. Но не знал, где находится ребёнок. Без подтверждения родства и доказательства обмана пункт нельзя было привести в действие.

— Поэтому ты искал Марту?

— Да.

Лорен смотрела на Брэндона с ужасом.

— Ты сделал это ради компании?

Он не ответил.

— Ты использовал меня, чтобы сохранить акции?

— Я дал тебе ребёнка.

— Ты дал мне чужую ложь!

Её голос сорвался, и Итан снова заёрзал в коляске. Лорен наклонилась к нему, но мальчик потянулся не к ней, а к моей руке, лежавшей на бортике.

Я застыла.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего указательного пальца.

Крошечная ладонь.

Слишком тёплая.

Внутри меня что-то болезненно сдвинулось.

— Он чувствует, что ты его мать, — прошептала Лорен.

— Он чувствует, что я не отхожу от него, когда ему страшно.

Я не позволила себе назвать это иначе.

Дуглас достал последний документ. Это был не лист из архива, а копия нотариального заявления.

— Марта Кин готова приехать и дать показания. Но есть ещё одна деталь. Она утверждает, что Брэндон приказал не только скрыть эмбрион. Он попросил изменить дату переноса, чтобы ребёнок родился уже после подачи заявления о разводе.

Я посмотрела на Брэндона.

— Зачем?

Он сжал руки.

— Чтобы ты не получила права на него.

— Только поэтому?

Он молчал.

Дуглас ответил за него:

— Если ребёнок был зачат во время брака, Гвен имела бы право участвовать в решениях как генетическая мать. А после развода Брэндон мог представить Лорен единственным родителем и использовать ребёнка как доказательство того, что его прежняя семья была бесплодной и неполной.

Лорен побледнела.

— Он хотел, чтобы все думали, будто я заменила её.

— Он хотел, чтобы все думали, будто ты победила, — сказала я.

Брэндон посмотрел на меня.

— Я хотел, чтобы ты почувствовала хотя бы часть того, что чувствовал я.

— Что именно?

— Что ты выбрала не меня.

Я долго молчала.

Потом сказала:

— Я не выбирала больницу вместо тебя. Я выбирала жизнь, в которой меня не унижают за то, что я не могу забеременеть по расписанию.

Его лицо изменилось.

Не от раскаяния.

От понимания, что эта фраза больше не принадлежит ему. Он не мог превратить её в истерику, не мог назвать меня неблагодарной, не мог заставить оправдываться.

В этот момент из конца коридора прибежала заведующая архивом. В руках она держала тонкую папку, перевязанную жёлтой лентой.

— Госпожа Абернати, — сказала она, тяжело дыша, — я нашла оригинал.

— Оригинал чего?

Она протянула папку Дугласу.

— Согласие на перенос. То самое, которое якобы подписала ваша бывшая подруга. В нём есть примечание врача.

Дуглас прочитал строку и поднял глаза.

— Что там написано? — спросила я.

— Лорен не была пациенткой, которая проходила процедуру. Она была указана как носительница эмбриона, созданного для Гвен Абернати. А в графе «родитель, давший согласие» стоит имя Брэндона.

Лорен закрыла глаза.

— Значит, я действительно не имела права решать?

— Ты имела право на ребёнка, которого вынашивала, — ответила я. — Но не имела права подписывать отказ от меня.

— Я не знала, что подписываю.

— Я знаю.

Это было не прощение.

Пока нет.

Но это была первая честная фраза между нами за год.

Приехала Марта Кин через сорок минут. Она оказалась невысокой женщиной с серебряными волосами и коричневой папкой, которую прижимала к груди. Мы встретились в пустой комнате для консультаций рядом с детским отделением.

Брэндон стоял у стены.

— Я молчала, потому что боялась, — сказала Марта. — Он угрожал закрыть клинику и лишить работы весь отдел.

— Почему заговорили сейчас? — спросила я.

Она посмотрела на Итана.

— Потому что однажды вы пришли к нам после выкидыша и спросили, жив ли хоть один из пяти эмбрионов. Я помню ваш голос. Вы просили не делать вид, будто это просто медицинский материал.

У меня сжалось горло.

Марта раскрыла папку.

— Он оставил один. Ваш. Потом приказал перенести его Лорен. А когда вы подписали бумаги о разводе, подложил документ, будто вы отказались от всех родительских прав.

— Я ничего не подписывала.

— Я знаю.

Брэндон оттолкнулся от стены.

— Хватит. Вы все думаете, что я чудовище. Но я хотел ребёнка. Я хотел семью. Гвен никогда не хотела останавливаться, а Лорен хотела стать матерью. Я дал каждой из них то, чего они хотели.

— Ты взял это без согласия одной и использовал страх другой, — сказала я.

— Я любил тебя.

— Любовь не подделывает подписи.

Он вздрогнул.

Дуглас положил перед ним уведомление.

— Контроль над компанией переходит к фонду его матери. Вы теряете право единолично распоряжаться акциями. Кроме того, документы о медицинском мошенничестве будут переданы в соответствующие органы.

Брэндон посмотрел на меня.

— Ты действительно заберёшь у меня всё?

— Нет, — ответила я. — Это сделал не я. Это сделал ты, когда решил, что люди — вещи.

Лорен сняла с плеча детскую сумку и поставила её на стул.

— Я тоже подписываю заявление, — сказала она.

Брэндон резко повернулся.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Я не позволю тебе использовать Итана ещё раз.

— Ты останешься одна.

— Лучше одна, чем рядом с человеком, который называет украденное счастье подарком.

Он вышел из комнаты, но у двери остановился.

— Гвен, если ты заберёшь ребёнка, он никогда не простит тебя.

Я посмотрела на Итанa.

— Он ещё слишком мал, чтобы простить. Но достаточно велик, чтобы однажды узнать правду.

После этого начались не громкие сцены, а трудные дни: генетическое подтверждение, временный график встреч, работа с детским психологом, новые документы, которые приходилось читать до рассвета. Лорен не исчезла из жизни Итана. Я не требовала этого.

Она была женщиной, которая совершила страшную ошибку, но не перестала любить ребёнка.

Брэндон потерял компанию и право принимать решения за других. Деньги, ради которых он всё затеял, ушли в фонд его матери. Этот фонд открыл программу помощи женщинам, проходящим лечение бесплодия.

Дуглас однажды спросил меня, почему я не забрала себе акции.

— Потому что они пахнут страхом, — ответила я. — Пусть из них получится что-то полезное.

Через несколько недель я снова стояла в детском отделении. Итан сидел на ковре, катая перед собой мягкого жирафа. Лорен была рядом, а я держала в руках новую медицинскую карту.

В графе «мать» теперь стояло моё имя.

В графе «женщина, выносившая ребёнка» — имя Лорен.

Ни одна строка не отменяла прожитого года.

Но впервые документы не лгали.

Итан поднял голову и протянул ко мне руки.

— Мама, — произнёс он неуверенно.

Лорен заплакала.

Я опустилась на колени и взяла его на руки. Он положил ладонь мне на шею, а потом прижался щекой к моему халату, будто давно знал, где ему спокойно.

В дверях появился Брэндон. Он выглядел старше, чем утром. В руке у него была та самая детская кружка, которую Лорен уронила в коридоре.

Он протянул её мне.

— Она осталась у меня.

Я взяла кружку.