ЧАСТЬ 4 — Я ворвался в детскую, готовый уволить новую няню, но увиденное заставило меня побледнеть прямо на пороге

ЧАСТЬ 4

…Элиза выключила телефон, но голос Джулиана ещё долго будто висел в тесном кабинете.

Я смотрел на неё.

— Он угрожал детям.

— Он хотел, чтобы мы поспешили, — сказала она. — Значит, он боится, что мы найдём раньше него.

Доктор Рейес поднялся со стула.

— Я могу вызвать охрану клиники.

— Нет, — ответил я. — Если Джулиан уже на вокзале, он поймёт, что мы направились туда. Нам нужно, чтобы он думал, будто всё ещё управляет ситуацией.

Марта сжала тетрадь обеими руками.

— Я знаю другой вход. В старом здании есть служебный коридор от котельной.

Я посмотрел на Элизу.

— Вы остаётесь с девочками.

— Нет.

— Это не просьба.

— А я не нанималась быть вашей подчинённой, Маттео. Клара доверила мне ключ и сказала, что вы будете пытаться отослать всех, кто захочет вам помочь.

Я хотел возразить, но увидел её лицо. Она была напугана. Просто не позволяла страху решать за неё.

— Томас останется с детьми, — сказал я. — Вы идёте со мной.

Охранник привёз девочкам тёплые пледы и посадил их в комнату отдыха при клинике. Мэйзи не выпускала из рук деревянную шкатулку. Рози держала медный ключ, сжимая его так сильно, что на ладони остался красный след.

— Папа вернётся? — спросила Мэйзи.

Я присел перед ними.

— Вернусь.

— И Элиза?

— И Элиза.

Рози протянула мне ключ.

— Не потеряй мамину вещь.

Я закрыл её пальцы вокруг металла.

— Не потеряю.

Мы приехали на вокзал в 3:41. Дождь бил по навесу, ржавые водостоки гремели над пустыми платформами. Внутри пахло углём, пылью и старым маслом. Марта повела нас к служебной двери, за которой лестница уходила вниз.

На нижнем этаже горела одна лампа.

И там стоял Джулиан.

Он был без пальто, в дорогом костюме, с зонтом, который капал на бетонный пол. В одной руке он держал металлическую коробку, а другой прижимал к горлу Марты складной нож.

— Ты всегда был медленным, Маттео, — сказал он. — Даже когда дело касалось Клары.

Я остановился.

Элиза тихо вдохнула.

— Отпусти её.

— Разумеется. Как только получу ключ.

— У меня его нет, — сказал я.

Джулиан улыбнулся.

— У тебя всегда был талант лгать самому себе. Клара оставила ключ девочкам. Где они?

— В безопасности.

— Пока ты здесь, они не в безопасности.

Марта попыталась двинуться, и нож коснулся её кожи. На шее выступила тонкая красная линия.

— Ты убил Клару, — сказал я.

— Я не собирался её убивать.

Элиза резко повернулась ко мне.

— Что?

Джулиан усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Она должна была подписать передачу доли. Я добавил лекарство, чтобы она стала покладистой. Клара отказалась. Потом увидела счета и сказала, что уничтожит меня. Я увеличил дозу только один раз.

— Один раз? — переспросил я.

— Она упала на кухне. Я вызвал помощь, но сначала забрал бумаги. Когда приехали врачи, было поздно.

Элиза закрыла рот ладонью. Я почувствовал, что земля под ногами стала мягкой.

— Ты мог спасти её, — сказал я.

— Я мог спасти компанию.

Эта фраза вырвалась у него слишком быстро. Он понял это сразу, потому что его лицо дёрнулось.

Марта медленно опустила взгляд на его руку.

— Ты сам всё сказал, — прошептала она.

Я достал из кармана маленький передатчик, который Томас закрепил на моей рубашке перед отъездом. Он не записывал разговор, но передавал его на телефон доктора Рейеса, который ждал наверху вместе с представителем совета директоров компании и нотариусом.

Джулиан бросил взгляд на устройство.

— Ты думаешь, это что-то изменит?

— Нет. Изменит не оно.

Я сделал шаг в сторону и нажал кнопку на телефоне. На экране появилась прямая трансляция с камер вокзала. Над нами, у запасного выхода, уже стояли люди Томаса. Но я не собирался отдавать Джулиана им.

— Отпусти Марту, — сказал я. — И я дам тебе ключ.

— Ты не умеешь торговаться.

— А ты слишком уверен, что ключ у девочек.

Я достал из кармана медный ключ и поднял его между нами.

Джулиан дёрнул головой.

— Брось сюда.

— Сначала Марта.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Ты держишь нож у горла женщины, а не пистолет у моей головы. Значит, условия ставлю я.

Он замер. Не от растерянности, а потому что увидел в моём лице то, чего ждал меньше всего: я больше не был готов спасать его от собственной жадности.

Джулиан отпустил Марту.

Она отступила, и Элиза бросилась к ней. В тот же миг Джулиан рванулся вперёд. Я перехватил его запястье. Нож упал на бетон, звякнув у самого ботинка Марты.

Мы рухнули на пол.

Он бил меня локтем, кричал, что компания принадлежит ему, что без него я разорюсь, что Клара всё равно бы погибла от своей слабости. Я не отвечал. Его слова уже не могли вернуть ни одного утра, когда девочки звали мать.

Томас и доктор Рейес вбежали в коридор. Но прежде чем они успели вмешаться, Джулиан сам потянулся к металлической коробке.

— Ты хочешь правду? — выкрикнул он. — Там нет никаких бухгалтерских книг!

Я замер.

— Что?

Он рассмеялся, тяжело дыша.

— Клара всё спрятала. Она отдала документы не Элизе. Она отдала их тебе.

— Мне?

Джулиан посмотрел на шкатулку в руках Марты.

— Музыкальный механизм. Ты ведь даже не проверил его. Она вынула настоящее колесо и спрятала внутрь свёрнутые страницы. А потом оставила детям мелодию, чтобы они показали тебе, когда ты наконец перестанешь отворачиваться.

Элиза медленно подняла шкатулку.

— Я не знала, — сказала она.

— Клара не доверяла никому полностью, — ответил Джулиан. — Даже тебе.

Это была его последняя попытка ранить нас. Но в ней скрывалась правда, от которой больно стало всем.

Мы поднялись наверх. Мэйзи и Рози сидели на диване, прижавшись друг к другу. Томас открыл шкатулку тонким ножом. Под серебряным механизмом обнаружился маленький бумажный свёрток, защищённый воском.

На первом листе стояла подпись Клары.

Она описала счета, угрозы Джулиана, поддельные рецепты и то, что собиралась передать долю компании в доверительное управление детям. Последняя страница была адресована мне.

«Маттео, если ты читаешь это, значит, ты наконец позволил кому-то войти в детскую. Не превращай девочек в памятник моей смерти. Им нужен отец, а не охранник у пустой комнаты. Элиза знает, как вернуть им смех. Поверь ей раньше, чем испугаешься».

Я не заметил, как Мэйзи подошла ко мне.

— Папа, мама написала?

Я опустился на колени.

— Да.

— Она вернётся?

У меня перехватило горло.

— Нет, милая. Но она оставила нам кое-что важное.

— Что?

Я посмотрел на Элизу. Она стояла рядом с Рози, всё ещё сжимая жёлтые кухонные перчатки.

— Смех, — сказал я. — И человека, который поможет нам его не потерять.

Юридические последствия начались ещё до рассвета. Нотариус зафиксировал письмо и счета, совет директоров отстранил Джулиана от управления, а доктор Рейес передал оригиналы в прокуратуру. Но я не поехал никуда вместе с ними.

Я остался в клинике с девочками.

Джулиана увезли не потому, что я хотел мести, а потому что Марта имела право больше не бояться за сына, а Клара имела право быть услышанной. Компания тоже изменилась: её доля перешла в защищённый фонд для Мэйзи и Рози, а управление возглавил независимый совет. Я отказался от кресла председателя и назначил Элизу попечителем детской программы фонда.

Она долго не соглашалась.

— Я не бухгалтер, — сказала Элиза.

— И я не умею быть отцом, — ответил я. — Значит, будем учиться вместе.

Она посмотрела на меня устало, но тепло.

— Тогда начните с завтрака. Девочки не любят, когда взрослые разговаривают о них голодными.

В семь утра мы вернулись домой. Не в тот дом, который я охранял от боли, а в комнаты, где наконец появились голоса.

Я сам включил музыкальную шкатулку.

Первые три ноты прозвучали неровно. Потом механизм зацепился, и мелодия продолжилась — та самая, которую Клара пела на кухне, когда тесто летело на стены, а девочки смеялись в своих стульчиках.

Мэйзи надела жёлтую перчатку Элизы на руку и заявила, что теперь она дирижёр.

Рози потребовала вторую.

Элиза встала на ковёр и снова начала изображать утку.

Я попытался повторить её движения.

Получилось ужасно.

Девочки расхохотались так громко, что Томас у двери прикрыл уши.

А потом Мэйзи подняла деревянную шкатулку, прижала её к груди и сказала:

— Папа, мама всё ещё слышит музыку.

Я посмотрел на серебряный механизм, который продолжал вращаться под крышкой.

— Да, — ответил я. — Поэтому не останавливай её.

И в жёлтой кухонной перчатке маленькая рука снова взмахнула над нашей кухней, как дирижёрская палочка над песней, которую Клара оставила нам вместо прощания.