Я опоздала на собственную свадьбу из-за операции, а когда вошла в зал, мой жених уже стоял рядом с другой — его мать улыбнулась

В тот момент, когда я вошла в зал, на котором должна была выйти замуж, мой жених поднял бокал за здоровье своей новой жены.

Я остановилась на верхней ступеньке лестницы, всё ещё в помятом свадебном платье, с заколотыми наполовину волосами и запахом больничного антисептика на коже. Внизу гости пили текилу, официанты собирали нетронутые закуски, а рядом с Андреем стояла Джемма — моя лучшая подруга со времён колледжа.

На ней было белое платье.

На пальце — кольцо, которое мы с Андреем выбирали вместе.

— Ты опоздала на три часа, — сказала Бренда, его мать, спускаясь ко мне. Её каблуки сухо стучали по мрамору. — Не приходи сюда изображать жертву. Мой сын уже женился на женщине, которая умеет ставить его на первое место.

Я посмотрела на Андрея.

— Что здесь происходит?

Он тяжело вздохнул, будто именно я испортила ему день.

— Я ждал тебя, Саманта.

— Я спасала жизнь шестилетней девочке.

— Ты всегда кого-то спасаешь.

Эта фраза ударила больнее, чем вид Джеммы в белом платье.

Утром в шесть двенадцать мне позвонили из больницы Святого Луки. Девочка по имени Пейсли поступила после падения на сломанную металлическую конструкцию в городском парке. Разорванная селезёнка, внутренняя кровопотеря, давление стремительно падало.

Я стояла перед шкафом, где висело моё платье, и смотрела на Андрея, спавшего после мальчишника. Потом оставила ему голосовое сообщение.

— Срочная операция. Я постараюсь успеть. Я люблю тебя.

Через двадцать пять минут я уже была в операционной.

Отец девочки, Закари Ховард, бежал рядом с каталкой, пока медсестра не остановила его у дверей.

— Дальше нельзя, сэр.

Он наклонился к дочери и сжал её маленькую ладонь.

— Папа будет здесь, когда ты проснёшься, Пейсли. Обещаю.

Операция оказалась сложнее, чем показывали снимки. Мы работали почти пять часов. На металлическом подносе звенели инструменты, а красная цифра на мониторе то поднималась, то снова падала.

В одиннадцать сорок семь мы стабилизировали девочку.

Пейсли была жива.

Когда я вышла из операционной, на телефоне было двадцать шесть пропущенных звонков. От Андрея. От Бренды. От Джеммы.

Я позвонила Андрею.

Он не ответил.

— Мы закончили, — написала я. — Девочка жива. Я еду.

Я переоделась прямо на парковке, нанесла тушь, глядя в зеркало машины, и поехала через дневные пробки. К трём часам мои пальцы так дрожали, что я едва смогла вставить ключ в замок зажигания.

А потом увидела зал.

— Где Андрей? — спросила я.

Бренда улыбнулась.

— Внутри. Со своей женой.

Джемма не поднимала глаз.

— Я не знала, что он решится, — прошептала она.

— Но ты надела моё платье? — спросила я.

Она коснулась букета, и из белых роз выпала капля воды.

— Он сказал, что ты всё равно не приедешь.

За моей спиной раздался голос.

— Доктор Саманта.

Я обернулась. Закари стоял у входа, всё ещё в выцветшей рубашке, в которой провёл утро возле реанимации. Он посмотрел на моё платье, потом на Андрея, обнимавшего Джемму.

Он не задал ни одного вопроса.

— Пойдёмте отсюда, — сказал он.

Я развернулась к выходу. Но в этот момент Бренда схватила меня за локоть.

— Подожди. Раз уж пришла, подпиши хотя бы то, что должен был подписать Андрей.

Она вытащила из чёрной кожаной папки один лист.

Я увидела внизу своё имя.

И красную строку над ним: «Отказ от прав».

Закари резко шагнул вперёд.

— Не прикасайтесь к этой бумаге, доктор.

Андрей впервые перестал улыбаться.

Бренда медленно раскрыла папку шире и потянулась к следующему документу…

ЧАСТЬ 2

Бренда потянулась к следующему документу, но Закари перехватил её руку прежде, чем она успела вынуть лист.

Его пальцы сомкнулись на папке. Кожа на костяшках была рассечена, будто он недавно ударился о металлическое ограждение в больнице.

— Вы кто такой, чтобы вмешиваться в нашу семью? — прошипела Бренда.

— Отец девочки, которой ваша невестка спасла жизнь, — ответил Закари. — И человек, который знает, что этот документ нельзя подписывать.

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то за стойкой звякнул бокал.

Андрей подошёл к нам.

— Саманта, не устраивай сцену. Это обычные бумаги по нашей общей квартире и благотворительному фонду.

— Почему там написано «отказ от прав»?

— Потому что ты больше не будешь иметь к ним отношения.

— Я основала фонд «Маяк».

— А я содержал его, пока ты играла в спасительницу.

Я сжала край стола, чтобы не потерять равновесие. Фонд помогал детям, которым требовались операции. Мы открыли его два года назад, и Андрей уверял, что занимается отчётами, пожертвованиями и договорами, пока я работаю с пациентами.

В папке лежала знакомая жёлтая закладка с маленьким нарисованным маяком. Я сама приклеила её к документам, когда мы регистрировали фонд.

— Откуда здесь моя подпись? — спросила я.

Бренда фыркнула.

— Ты подписывала всё, что приносил мой сын. Не притворяйся, будто внезапно стала юристом.

— Я ничего не подписывала.

Джемма подняла голову.

— Андрей сказал, что ты согласилась уйти из фонда после свадьбы.

— И ты ему поверила?

Её губы дрогнули.

— Он говорил, что ты собираешься бросить его ради карьеры.

Закари вынул телефон, но не включил запись и не стал ничего показывать. Он просто открыл письмо и повернул экран ко мне.

— Сегодня утром мой бухгалтер получил уведомление о переводе денег из «Маяка» на счёт компании, связанной с Андреем. Почти двести восемьдесят тысяч долларов.

У меня пересохло во рту.

— Когда был сделан перевод?

— Сегодня в восемь двадцать.

Я посмотрела на Андрея.

— Ты был в больнице?

— Я занимался свадьбой.

— Тогда кто распорядился деньгами?

— Это не твоё дело.

— Фонд создан на мои средства и имя.

Закари раскрыл папку, которую принёс с собой. На первом листе стояла печать нотариуса, дата и подпись финансового управляющего фонда.

— Перевод был оформлен по доверенности, которую выдали три недели назад, — сказал он. — На имя Саманты Миллер.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— Я не выдавала доверенность.

— Знаю. Поэтому попросил нотариуса приехать сюда.

Двери зала открылись. Вошла невысокая женщина с мокрым зонтом и сумкой, прижатой к груди. Я узнала её: Нора Белл, бухгалтер фонда. Она много раз приносила мне отчёты, но почти всегда разговаривала только с Андреем.

— Я не хотела приходить, — сказала Нора. — Но после того, что случилось с Пейсли, поняла, что дальше молчать не смогу.

Андрей резко повернулся к ней.

— Нора, выйди отсюда.

— Вы сами сказали мне, что доктор Миллер скоро перестанет быть вашим препятствием.

Джемма побледнела.

— Андрей, о чём она говорит?

— Она ничего не понимает.

Нора достала из сумки тонкую папку и положила её на стол. На обложке был тот же маленький маяк, только бумага по краям потемнела от дождя.

— Я принесла оригинал, — сказала она. — Тот, который вы просили уничтожить.

Андрей рванулся к папке, но Закари встал между ними.

— Не трогайте её.

— Ты понятия не имеешь, во что лезешь! — крикнул Андрей.

— Ошибаешься, — спокойно ответил Закари. — Я уже знаю, кому ты собирался продать фонд.

Нора расстегнула папку.

Её пальцы легли на первый лист, и она посмотрела прямо на меня.

— Саманта, тебе нужно узнать, чьё имя стоит под договором купли-продажи…

ЧАСТЬ 3

— Саманта, тебе нужно узнать, чьё имя стоит под договором купли-продажи, — сказала Нора.

Она перевернула лист.

Внизу, под суммой и печатью нотариуса, стояла подпись Андрея Фостера. Покупателем значилась компания «Северный мост». Её владельцем был Маркус Вейл — деловой партнёр Бренды и человек, которому Андрей собирался передать фонд вместе с правами на разработанную мной детскую хирургическую программу.

Я почувствовала, как пол под ногами качнулся.

— Ты продавал «Маяк»? — спросила я.

Андрей поднял подбородок.

— Я спасал его от краха.

— За двести восемьдесят тысяч долларов?

— За деньги, которые ты не смогла бы найти.

Нора достала второй документ.

— Это доверенность. Подпись доктора Миллер подделана. Но главное здесь не это.

Она положила рядом журнал нотариальной конторы.

В нём было указано, что Саманта якобы подписала бумаги вчера в семь вечера, в присутствии Андрея и Бренды.

— Я вчера была в больнице до девяти, — сказала я.

— Я знаю, — ответила Нора. — Я видела тебя там. Ты подписывала согласие на операцию пациентки Ховард.

Закари застыл.

— Тогда почему ты не сообщила сразу?

Нора стиснула мокрый край папки.

— Потому что Андрей пригрозил, что расскажет всем, как я переводила деньги между счетами по его указанию. Я думала, что если сохраню бумаги, у меня будет шанс доказать правду.

Бренда резко стукнула ладонью по столу.

— Ты неблагодарная женщина! Мой сын дал тебе работу.

— Он дал мне страх, — тихо ответила Нора. — А сегодня я увидела, что вы сделали с доктором Миллер, и поняла: следующей будете не я. Следующей будет Пейсли. Вы уже готовили заявление, будто доктор покинула операцию ради собственной свадьбы.

Закари посмотрел на Андрея.

— Ты хотел обвинить хирурга в халатности, чтобы страховая компания выплатила фонду компенсацию?

Андрей молчал.

Нора продолжила:

— Он собирался представить задержку на свадьбе доказательством того, что Саманта ненадёжна. После этого фонд потерял бы её имя, а «Северный мост» получил бы права на программу почти даром.

Я повернулась к Джемме.

— Ты знала?

Она плакала, но не прятала лицо.

— Я знала, что он хочет жениться на мне. Он сказал, что ты бросила его и что фонд всё равно останется у него.

— А настоящая свадьба?

— Это была только церемония для гостей, — прошептала Джемма. — Андрей сказал, что позже всё оформит.

Я посмотрела на Бренду.

— Значит, ты не жена Андрея.

Джемма закрыла рот ладонью.

— Я не знала.

Андрей шагнул к ней.

— Джемма, послушай меня.

Она отступила.

— Ты заставил меня надеть её платье, чтобы унизить её перед всеми.

— Я хотел защитить нас!

— Нет, — сказала я. — Ты хотел, чтобы я ушла без вопросов.

Закари достал из папки уведомление от регистратора.

— Церемония недействительна. Человек, который её проводил, не имел полномочий. Ни брака, ни законной передачи имущества не существует.

Андрей резко схватил документ.

— Ты не мог это знать.

— Мог. Я проверил после того, как утром увидел в больнице твоё имя в заявке на финансирование хирургической программы. Моя компания собиралась стать главным донором «Маяка». Я приехал обсудить сделку и услышал от Норы, что ты меняешь условия втайне.

В этот момент телефон Норы зазвонил.

Она взглянула на экран и передала его мне.

— Это из клиники. Пейсли проснулась. Но врач говорит, что к ней приходил мужчина и представлялся вашим женихом. Он требовал забрать медицинскую карту.

Моё сердце сжалось.

— Андрей, зачем тебе карта моей пациентки?

Он отступил к столу.

За его спиной блеснул край папки с подписью Маркуса Вейла.

Закари посмотрел на меня и сказал:

— Если он заберёт карту, завтра вся эта история может выглядеть совсем иначе…