Я запретил трогать свой стакан, но девочка из кухни тихо сказала одну фразу — и моя помощница перестала улыбаться

Я увидел, как моя рука сама потянулась к стакану, и в ту же секунду девочка из кухни сказала, что пить мне нельзя.

Я замер у стола, не дотронувшись до тёмного стекла. В кабинете пахло полированным орехом, морской солью и мятой — запахом, который всегда оставлял после себя доктор Ферро. За окнами залив блестел под вечерним солнцем, а в коридоре охранник переминался с ноги на ногу, не понимая, почему я вдруг перестал дышать.

Девочка, Нина Конти, стояла в дверях, прижимая к груди маленькую тетрадь с потрёпанными уголками.

— Что ты сказала? — спросил я.

— Не пейте из него, господин Кастеллано.

В этот момент в кабинет вошла Валентина Ринальди. На ней был кремовый костюм, а в руке — папка с расписанием моей недели. Она улыбалась привычно, мягко и уверенно, будто весь дом принадлежал ей.

— Адриано, это всего лишь ребёнок, — сказала она. — Нина, иди к матери. Сейчас же.

Нина не двинулась.

Я посмотрел на стакан. Чёрное стекло, золотая полоска у края, тонкая царапина под ней — как согнутый рыболовный крючок. Я пользовался этим стаканом три года. Он стоял на моём столе каждое утро и каждый вечер. Я знал его лучше, чем лица большинства людей, которым доверял.

Но царапина теперь смотрела в сторону окна.

Раньше она всегда была обращена ко мне.

— Кто переставлял этот стакан? — спросил я.

Валентина даже не моргнула.

— Наверное, Роза, когда убирала кабинет.

— Роза не трогает мои вещи без разрешения.

— Ты устал, Адриано. Тебе всё кажется подозрительным.

Последние месяцы я действительно уставал. Иногда не помнил, зачем созывал совещание. Однажды обнаружил в сейфе подписанные бумаги и не смог вспомнить, когда поставил подпись. Я списывал это на бессонные ночи и двадцать лет работы, где ошибка стоила дороже человеческой жизни.

Нина раскрыла тетрадь.

— Я записывала, что с вами происходит после напитка.

— Зачем?

— Чтобы не забыть. И чтобы не придумать.

Она подошла к столу и показала страницу. Детские буквы наклонялись в разные стороны: «Во вторник после стакана господин Кастеллано смотрел на свои часы, будто видел их впервые». Ниже стояли ещё даты. «В четверг сказал охраннику одно и то же три раза». «В понедельник уронил ручку и долго не мог вспомнить, как её поднять».

Внутри меня стало холодно.

— Ты видела это каждый раз после того, как я пил?

— Да. Но сегодня стакан повернули.

Валентина коротко рассмеялась.

— Дети замечают глупости и строят из них страшилки.

— Тогда выпейте сами, — сказала Нина.

Улыбка исчезла с её лица не сразу. Сначала дрогнул уголок губ, потом пальцы сильнее сжали папку.

Я поднял взгляд.

— Хорошая мысль.

— Не устраивай спектакль, — тихо ответила Валентина. — Ты не в том состоянии.

Слова ударили сильнее, чем должны были. Я вдруг вспомнил, сколько раз она говорила это в последние недели. «Ты не в том состоянии, чтобы подписывать». «Ты не в том состоянии, чтобы ехать». «Ты не в том состоянии, чтобы спорить с доктором».

Я отодвинул стакан.

— Все выйдите.

— Адриано…

— Все.

Через минуту кабинет опустел. Я остался один, положив ладонь на край стола. Дерево было холодным, а сердце билось неровно, словно кто-то изнутри дёргал за проволоку.

Я написал помощнику Симоне: «Никому не говорить о разговоре. Немедленно поднять записи доступа в кабинет за последние тридцать дней».

Ответ пришёл через пять минут.

«Господин Кастеллано, сегодня есть необычная запись. Но я не решаюсь прислать её по телефону. И ещё… кто-то только что пытался удалить архив».

Я поднялся, и в этот момент за дверью послышались быстрые шаги. Ручка кабинета медленно повернулась. Симоне стояла с папкой в руках, а за её спиной темнел силуэт человека, которого я не ожидал увидеть в доме.

Она протянула руку к замку и сказала…

ЧАСТЬ 2

Она протянула руку к замку и сказала:

— Адриано, нам нужно поговорить до того, как вернётся Валентина.

Симоне вошла и заперла дверь. За ней стоял Марко, начальник охраны, бледный и мокрый от дождя, хотя до ворот от поста было не больше пятидесяти шагов.

— Кто пытался удалить архив? — спросил я.

Симоне положила папку на стол. Бумага шуршала под её дрожащими пальцами.

— Запрос пришёл с внутреннего терминала. Из вашего кабинета.

— Я не трогал компьютер.

— Я знаю.

Марко снял перчатку и положил её рядом с папкой. На костяшках его пальцев темнела свежая ссадина.

— Я поймал человека у серверной, — сказал он. — Но он успел уйти через служебный коридор.

— Кто?

Марко посмотрел на меня так, будто боялся, что ответ изменит всё.

— Один из людей доктора Ферро.

В груди у меня тяжело провалилось что-то невидимое. Ферро лечил меня девять лет. Он знал, какие лекарства я принимаю, когда у меня поднимается давление и какие слова говорить, чтобы я не задавал лишних вопросов.

— Зачем врачу удалять записи доступа?

— Возможно, он не врач, — сказала Симоне.

Я резко повернулся к ней.

— Объясни.

Она открыла папку. Внутри лежали распечатки, фотографии и лист с таблицей времени. На каждой фотографии был мой кабинет. То пустой. То с Валентиной. То с Ферро. На одном снимке я спал в кресле, а рядом стоял стакан с золотой полоской.

Я почувствовал, как пальцы немеют.

— Это камера из библиотеки? — спросил я.

— Камера, о которой вы не знали. Её установили после того, как пропал запасной ключ от сейфа.

Марко молча включил ноутбук. На экране появилась запись за прошлый четверг. Я сидел за столом, уронив голову на ладонь. Валентина стояла за моей спиной и что-то добавляла в стакан маленькой стеклянной пипеткой.

Изображение было без звука, но я узнал её движение. Она делала это спокойно, почти лениво. Потом вошёл Ферро, взял меня за подбородок и проверил зрачки.

Я отшатнулся от экрана.

— Почему вы не показали это раньше?

— Мы нашли запись час назад, — сказала Симоне. — До этого архив был повреждён.

В дверь постучали.

Один раз.

Потом второй.

Марко встал, но я поднял руку.

— Кто там?

— Это я, — ответила Валентина. — Открой, Адриано. Ты выглядишь больным, и я вызвала доктора.

Я посмотрел на стакан. Он стоял на прежнем месте, но теперь золотая полоска была повёрнута ко мне. Кто-то снова трогал его.

Нина, которую Роза спрятала в маленькой гостиной, оказалась права. Она заметила не только стакан. Она заметила повторяющийся порядок.

— Что в таблице? — спросил я.

Симоне перевернула последний лист.

— В дни, когда вы пили из этого стакана, вы подписывали документы, о которых потом не помнили. Передача долей, разрешения на перевод средств, новые доверенности.

— На чьё имя?

Симоне не ответила.

Я посмотрел на неё.

— На чьё имя, Симоне?

— На имя фонда, созданного три месяца назад.

— Кем?

Она сжала губы.

— Валентиной Ринальди.

За дверью раздался её голос:

— Адриано, если ты не откроешь, я войду сама.

Я понял, что впервые за двадцать лет оказался заперт не снаружи, а внутри собственного дома.

Симоне достала из папки небольшой конверт, запечатанный красным воском. На нём стояла печать частной лаборатории и моя фамилия.

— Мы нашли это в сейфе Ферро, — прошептала она. — Анализ содержимого стакана и ваши медицинские результаты. Но открыть его можно только при свидетелях.

Марко посмотрел на дверь.

— У нас меньше минуты.

В замке повернулся ключ. Валентина больше не просила. Она входила.

Симоне сорвала печать, развернула первый лист и побледнела. Затем подняла глаза на меня и произнесла:

— Адриано, вы должны узнать, что именно с вами делали…

ЧАСТЬ 3

— Адриано, вы должны узнать, что именно с вами делали…

Симоне не успела закончить. Дверь распахнулась, и Валентина вошла вместе с Ферро и двумя охранниками. В руке доктора блеснул металлический футляр, а на лице Валентины не осталось ни следа прежней мягкости.

— Отойдите от стола, — приказала она.

Я стоял возле окна. Внизу, далеко под обрывом, шумел залив. В кабинете пахло дождём, воском и тем мятным лосьоном, который теперь вызывал у меня тошноту.

— Вы опоздали, — сказал я.

Ферро нахмурился.

— Вам нужно лечь. У вас приступ.

— Нет. У меня наконец-то прояснился разум.

Симоне подняла конверт.

— Здесь результаты независимого анализа.

Валентина шагнула вперёд.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Зато я понимаю, что делала ты.

Она посмотрела на стакан, и это длилось всего мгновение. Но мне хватило. Её взгляд скользнул к золотой полоске, потом к Ферро.

Марко достал оружие, но не направил его.

— Никто не двигается.

Симоне вынула из конверта два листа.

— В напитке обнаружено вещество, вызывающее провалы памяти, спутанность и повышенную внушаемость. Дозировка была небольшой, но регулярной. Вам давали его не один раз, а почти четыре месяца.

Я услышал собственное дыхание.

— Четыре месяца…

— Ежедневно, — сказала она. — Кроме тех дней, когда стакан не использовали.

Ферро сделал шаг к ней.

— Это невозможно доказать по одному анализу.

— По одному — нет, — ответила Симоне. — Поэтому есть второй лист. Результаты вашего обследования. Следы вещества совпадают с тем, что нашли на внутренней стороне стакана, на пипетке и в аптечном журнале доктора.

Я посмотрел на Ферро.

— Скажи, что это ложь.

Он молчал.

Валентина повернулась к нему.

— Виктор, скажи ему.

Он закрыл глаза.

И этого оказалось достаточно.

Я вспомнил все свои сомнения. Все бумаги, которые подписывал, думая, что просто устал. Все разговоры, где Валентина держала мою руку и убеждала, что я сам попросил перевести деньги. Все вечера, когда она говорила, будто я уже согласился на продажу доли.

— Ты хотела забрать компанию, — сказал я.

— Я хотела спасти её от тебя, — процедила Валентина. — Ты разрушал всё. Ты стал слабым.

— Поэтому ты отравляла меня?

— Поэтому я держала тебя в состоянии, в котором ты наконец мог довериться людям.

У меня перехватило горло.

— Ты не держала меня. Ты стирала меня.

За дверью раздался детский голос:

— Я говорила, что после стакана он становится другим.

Нина стояла рядом с матерью, сжимая свою тетрадь. Роза плакала, но держалась прямо.

Валентина резко обернулась.

— Уведите их.

— Никто никого не уведёт, — сказал Марко.

Я взял со стола телефон.

— Симоне, отправь копии прокурору, банку и всем членам совета. Сейчас.

Валентина впервые испугалась.

— Ты не понимаешь. Если эти документы выйдут наружу, начнётся война.

— Война уже началась. Просто я долго не знал, на чьей стороне нахожусь.

Симоне достала последнюю страницу.

— Здесь ещё кое-что. Переводы фонда шли не только на счета Валентины. Часть денег уходила человеку, который подписывал документы от имени вашей покойной матери.

Я посмотрел на фамилию.

Она была невозможна.

В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветился номер из клиники, где я проходил обследование месяц назад.

Я ответил.

Женский голос произнёс:

— Господин Кастеллано, мы нашли в архиве ещё одну вашу подпись. Она датирована днём, когда вы были без сознания. И тот документ касается не денег…