ЧАСТЬ 4 — Я в шутку предложила мафиозному боссу жениться, но он достал кольцо — и улыбка с его лица исчезла

ЧАСТЬ 4

…

Я выхватила телефон у Доминика.

— Кто вы?

В ответ раздалось тяжёлое дыхание.

Потом женщина сказала:

— Та, кто слишком долго боялась за тебя.

Я узнала голос не сразу. Он стал ниже, хриплее, будто его годами пропускали через боль.

Но это была моя мать.

— Мама умерла в больнице, — прошептала я.

— Твоя мать умерла там, Нора. А я — не твоя мать.

Связь оборвалась.

Я стояла посреди закусочной, сжимая телефон так сильно, что пластиковый корпус впился в ладонь.

Элейн прижала руку к разбитой губе.

— Я знала, что она жива, — сказала она.

Я медленно повернулась к ней.

— Что ты сказала?

— Твоя мать приходила ко мне после похорон. Просила присматривать за тобой. Она оставила папку в мастерской и велела не открывать её, пока не появится Доминик.

— Почему ты молчала восемь лет?

— Потому что у меня был сын. Люди Альберто знали, где он учится.

Голос Элейн сорвался. Я хотела закричать, ударить её, потребовать объяснений. Но увидела, как она прижимает к груди разбитую папку, и поняла: страх тоже умеет становиться привычкой.

Доминик забрал телефон.

— Старый вокзал — ловушка.

— Там моя мать.

— Там тот, кто выдаёт себя за неё.

— А если нет?

— Тогда я пойду один.

Я схватила его за рукав.

— Нет. Вы слишком долго решали, что мне можно знать.

Он посмотрел на мою руку.

— Вы всё ещё можете отказаться от брака.

— А вы всё ещё думаете, что это разговор о браке?

Доминик отвёл взгляд.

— Нет. Я думаю, что это разговор о том, кто из нас доживёт до рассвета.

Через двадцать минут мы ехали к старому вокзалу. Чикагская ночь размазывалась по стеклу мокрыми полосами. Винсент сидел рядом с водителем, Элейн осталась в закусочной с двумя людьми Доминика.

Я держала в кармане латунный жетон с числом семнадцать. Он обжигал кожу, хотя был холодным.

— Вы любили моего отца? — спросила я.

Доминик смотрел на дорогу.

— Да.

— Как друга?

— Как человека, который дал мне шанс не стать похожим на Альберто.

— И вы всё равно стали главой его семьи.

— Я стал главой, чтобы разрушить то, что он построил.

У вокзала пахло ржавчиной и мокрым камнем. Мы вошли через боковой проход, где на стенах облупилась жёлтая краска.

На платформе стояла женщина в светлом пальто.

Я узнала её походку.

Мама всегда слегка прихрамывала после старой операции на бедре.

— Нора, — сказала она.

Я шагнула вперёд.

Доминик удержал меня за плечо.

— Не подходите.

Женщина улыбнулась.

— Ты всё ещё прячешься за ним, дочь?

— Назовите её имя, — потребовал Доминик.

— Маргарет Хейс.

— Это имя знает каждый, кто читал некролог.

— Тогда спроси Нору, почему у её матери на правой руке никогда не было шрама.

Я посмотрела на женщину.

У моей матери был шрам. Тонкая белая дуга у большого пальца. Она получила его, когда разбила кухонное окно, вытаскивая меня из горевшего дома.

У этой женщины руки были чистыми.

— Вы не моя мать, — сказала я.

Улыбка исчезла с её лица.

Из тени вышел Альберто Коста.

Он постарел, но я узнала его по фотографии в папке. Те же тяжёлые веки, тот же золотой перстень с трещиной на чёрном камне.

Доминик поднял оружие.

— Дядя.

— Наконец-то, — сказал Альберто. — Я устал ждать, когда ты приведёшь девочку.

— Вы убили моего отца.

— Твой отец украл у меня книгу.

— Он спас её.

Альберто рассмеялся.

— Он спрятал её в стене и оставил ключ дочери. Какая трогательная предусмотрительность.

Он сделал знак, и двое мужчин вывели из-за колонны мою настоящую мать.

Она была худой, седой и держалась за бок. Но шрам на руке был на месте.

Я бросилась к ней.

— Мама!

Доминик прикрыл меня плечом, пока Винсент отвлекал охранников. Раздались два выстрела. Камень под ногами взорвался осколками. Я упала, прижав мать к себе.

Альберто схватил Доминика за воротник.

— Ты думаешь, книга уничтожит меня? В ней есть и твоя подпись.

— Какая подпись?

Альберто вытащил из кармана сложенный документ.

— Перевод денег. Твой отец подписал его перед смертью. Ты унаследовал всё, включая его преступления.

Доминик посмотрел на бумагу. Его лицо стало неподвижным.

И тогда Винсент сделал то, чего от него никто не ожидал.

Он подошёл к Альберто и вырвал документ из его руки.

— Это копия, — сказал он. — Настоящий перевод был составлен другим числом.

Альберто резко повернулся.

— Ты предал меня?

— Я предал тебя двадцать лет назад. Просто слишком долго боялся закончить дело.

Винсент разорвал копию пополам.

— Нора, спроси Доминика, что было в сейфе его отца.

Я посмотрела на Доминика.

— Что?

Он тяжело выдохнул.

— Книга была не в мастерской.

— Где она?

— У меня.

Слова повисли между нами.

Доминик достал из внутреннего кармана пиджака тонкий ключ. Не тот, что оставил Винсент. Другой. Медный, с царапиной у основания.

— Я нашёл её восемь лет назад, — сказал он. — Твой отец спрятал книгу в сейфе моего отца. Я прочитал всё. И увидел, что Альберто подставил не только его. Он подделал бумаги, чтобы после смерти старого Косты власть досталась мне, а потом собирался убрать и меня.

— Почему вы не отдали книгу мне?

— Потому что в ней были имена людей, которые могли добраться до тебя раньше, чем ты успела прочитать первую страницу.

— Вы могли хотя бы сказать правду.

— Я боялся, что правда убьёт тебя.

— А ложь что сделала?

Доминик опустил глаза.

— Она заставила тебя выйти за меня, чтобы я мог защищать тебя законно.

— Я ещё не согласилась.

— Знаю.

Альберто шагнул к нам, но его собственная женщина внезапно отступила в сторону.

— Я больше не буду за это получать деньги, — сказала она.

— Замолчи!

— Ты обещал отпустить моего сына.

— Твой сын давно мёртв.

Она побледнела.

Именно в этот миг один из охранников поднял оружие не на нас, а на Альберто.

— Он врёт, — сказал мужчина. — Мой брат тоже исчез после работы на него.

Альберто понял, что теряет людей, и рванулся к выходу. Доминик не выстрелил. Он просто подставил ему ногу, и старик рухнул на каменный пол.

Винсент забрал у него перстень.

— В этом кольце спрятан ключ к счетам, — сказал он. — Не к деньгам. К именам.

Позже выяснилось, что Альберто годами держал на крючке десятки людей, включая тех, кто считал Доминика своим врагом. Его счета заблокировали не из-за одного красивого признания, а потому, что Винсент передал все документы тем, кто давно ждал доказательств. Люди Альберто разошлись в разные стороны, когда поняли, что больше некому платить.

Доминик не пытался сохранить семейную империю.

Он продал клубы, закрыл нелегальные склады и передал деньги семьям тех, кто исчез по приказу Альберто. Часть средств пошла на лечение моей матери. Остальное — в фонд, который Винсент назвал именем моего отца.

Я не стала его женой сразу.

Мы подписали только один документ — отказ Доминика от права распоряжаться моей жизнью.

Через три недели он пришёл в закусочную без охраны. Сел в дальнюю кабинку и заказал виски, но не притронулся к стакану.

Я поставила перед ним кофе.

— Без сахара, — сказала я.

— Я помню.

На стойке лежало чёрное кольцо.

Он не подталкивал его ко мне. Просто оставил рядом с салфеткой.

— Ты можешь забрать его, — сказал Доминик. — А можешь выбросить.

— А если я выберу третье?

— Какое?

Я взяла кольцо и повернула его к свету. На внутренней стороне оправы была выгравирована маленькая цифра семнадцать.

— Оставлю, — сказала я. — Но не как обещание принадлежать вам.

Доминик кивнул.

— Тогда как что?

Я посмотрела на дверь кухни, где моя мать впервые за годы смеялась, слушая, как Винсент спорит с Элейн о старых счетах.

— Как напоминание, что предложение иногда начинается с шутки, а заканчивается правом сказать «нет».

Доминик впервые улыбнулся по-настоящему — устало, неловко, почти по-человечески.

За окном над городом гудели поезда.

Я надела кольцо не на палец, а повесила его на отцовский медный жетон.

И когда цифры семнадцать и чёрный камень столкнулись, раздался тот самый тихий металлический звук, который восемь лет ждал своего ответа.