ЧАСТЬ 4

Адриан вошёл не торопясь, будто именно он был хозяином палаты, больницы и всех людей внутри неё.

В руке он держал распечатку с банковскими реквизитами.

— Прежде чем обвинять меня, посмотрите на это, — сказал он.

Тристан выхватил лист.

— Здесь моя подпись.

— Именно.

— Я не подписывал распоряжение.

— Но банк считает иначе.

Марта прижала контейнер с лекарствами к животу. Я увидела, как её пальцы дрожат.

Элеонор лежала неподвижно, но взгляд у неё был ясный.

— Ты перевёл деньги от имени Тристана, — сказала она.

Адриан пожал плечами.

— Я действовал в интересах семьи.

— Ты действовал в интересах покупателя.

— А ты действовала в интересах своего упрямства. Центр убыточен. Продажа спасла бы фонд.

— Продажа спасла бы тебя от долгов.

На секунду его лицо стало жёстким.

Вот чего он хотел.

Не власти.

Не заботы.

Денег, которые должен был получить за сделку, пока никто не успел проверить документы.

Тристан перечитал лист и повернулся к нему.

— Ты использовал мой доступ к счёту.

— Ты сам дал мне полномочия.

— На оплату медицинских расходов матери.

— Полномочия не ограничивались одной палатой.

— Ограничивались. Я подписал это в кабинете банка.

— У тебя нет копии.

— Зато она есть у меня, — сказала Элеонор.

Она кивнула на красную папку.

Я достала из неё тонкую прозрачную обложку. Внутри лежала копия доверенности с пометкой банка и подписью Тристана. Внизу стояла дата окончания полномочий.

Она истекла шесть месяцев назад.

Адриан побледнел.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что после этой даты ты не имел права распоряжаться ни одним долларом фонда, — ответила Элеонор.

— Ты не могла получить копию.

— Могла. Я основала этот фонд.

Тристан поднял глаза от бумаги.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что хотела понять, кто из вас придёт ко мне не за подписью.

— Мама, я не участвовал в этом.

— Я знаю.

Он отвернулся, словно эти два слова причинили ему больше боли, чем обвинение.

Адриан резко подошёл к кровати.

— Вы все ведёте себя так, будто я украл деньги. Перевод ещё можно отменить.

— Нельзя, — сказала Марта.

Все посмотрели на неё.

Она достала из контейнера ещё один лист.

— Банк отправил подтверждение. Деньги ушли на счёт компании «Северная вершина». Её директор — вы, Адриан.

— Замолчите.

— Я не обязана молчать.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Имею. Я видела накладную на препарат. Я видела ваши распоряжения. А сегодня утром я передала копии бухгалтеру фонда.

Адриан рванулся к ней, но Тристан встал между ними.

— Ещё шаг — и ты отсюда не выйдешь один.

— Ты угрожаешь мне из-за этой медсестры?

— Я защищаю свидетеля.

Слово «свидетель» повисло в воздухе. Марта сжала губы, но не отступила.

В палату вошла доктор Харрисон. За ней стояли двое представителей попечительского совета и банковский управляющий в тёмно-зелёном галстуке.

— Мы получили копии документов, — сказал управляющий. — Перевод средств приостановлен. Доступ господина Беллами к счетам фонда отозван.

Адриан огляделся.

— Это заговор.

— Нет, — ответила Элеонор. — Это последствия твоей спешки.

— Ты не понимаешь, что делаешь! Если сделка сорвётся, я потеряю всё.

— Ты уже потерял то, ради чего предал нас.

— Ты думаешь, Тристан простит тебе это? — выкрикнул Адриан. — Ты назначила чужую женщину вместо собственного сына!

Тристан медленно повернулся к матери.

Я почувствовала, как внутри меня холодеет.

Элеонор не отвела взгляда.

— Я назначила Бьянку не вместо тебя. Я назначила её рядом с тобой.

— Рядом со мной?

— Ты всю жизнь умел строить здания и заключать сделки. Но ты не заметил, что человека можно потерять, пока подписываешь бумаги. Она заметила.

Тристан посмотрел на меня.

— Ты согласишься?

Я не знала, что ответить.

У меня была обычная зарплата, студенческий долг и маленькая квартира над прачечной, где по ночам гудели трубы. Я никогда не управляла фондом и не хотела становиться частью богатой семьи, которая могла одним звонком изменить судьбу целой больницы.

— Я согласна только на одно условие, — сказала я.

— Какое? — спросил Тристан.

— Все решения о пациентах принимаются не по размеру счёта. И никто больше не получает лекарство без подписи лечащего врача.

Марта кивнула.

— Я тоже останусь, если аптеку перестанут заставлять молчать.

Тристан ответил сразу:

— Останетесь.

Адриан усмехнулся.

— Вы правда думаете, что сможете управлять фондом без меня? Я знаю все договоры, всех инвесторов и каждую слабость этой семьи.

Элеонор достала из-под подушки ещё один лист.

— Вот поэтому я и не увольняла тебя сразу.

Адриан уставился на документ.

— Что это?

— Письмо твоей матери.

Он вздрогнул.

— Моя мать умерла семь лет назад.

— Перед смертью она пришла ко мне. Она знала о твоих долгах. Она просила не отдавать тебе контроль над фондом, даже если ты будешь умолять.

— Ты врёшь.

— Прочти.

Элеонор протянула письмо, но Адриан не взял его.

Тристан забрал лист и начал читать вслух. В письме женщина просила сохранить центр для людей, которым некуда возвращаться после операции. Она писала, что её сын умеет очаровывать окружающих, но путает право распоряжаться с правом владеть.

Когда Тристан закончил, Адриан стоял неподвижно.

— Она всё равно любила тебя, — сказала Элеонор.

— Не говорите о ней.

— Она просила меня дать тебе шанс, но не позволять тебе уничтожить то, что строила всю жизнь.

— А ты решила унизить меня перед всеми.

— Нет. Ты сам пришёл сюда с чужой подписью и лекарством, которое могло сделать меня беспомощной.

Доктор Харрисон опустила взгляд.

— Я должна признать, что слишком доверяла Адриану. И слишком быстро согласилась на перевод.

— Тогда исправьте это, — сказала я. — В карте должно быть записано, кто пытался изменить маршрут лечения и почему.

Она кивнула.

— Будет записано.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты разрушила мою семью.

Я ответила не сразу.

— Нет. Я не дала вам разрушить женщину, которая лежала передо мной и не могла встать с кровати.

Он рассмеялся, но смех вышел сухим.

— И ты думаешь, Тристан останется рядом с тобой после всего этого?

Тристан сделал шаг вперёд.

— Это не твоя забота.

Адриан сжал письмо матери.

— Ты выбрал её?

— Я выбрал правду.

— Это не одно и то же.

— Сегодня — одно.

Адриан ушёл вместе с представителями совета. Его не арестовали, и никто не устроил громкой сцены. Но в тот же день он потерял доступ к счетам, место в совете фонда и сделку, ради которой подделал подпись брата и подставил мать.

Марта получила официальный приказ вернуть её на прежнюю должность и открыть внутреннюю проверку всех лекарственных поставок.

Доктор Харрисон лично отменила перевод Элеонор.

А Тристан несколько минут стоял у кровати, не зная, что сказать матери.

Элеонор протянула ему руку.

— Сядь.

Он сел.

— Прости меня, — сказал он.

— За что именно?

— За то, что я поверил бумагам раньше, чем тебе.

Элеонор погладила его по пальцам.

— Не проси прощения за ошибку. Исправь её.

Он посмотрел на меня.

— Я уже начал.

— Что вы сделали? — спросила я.

— Переписал устав фонда. Бьянка будет руководить программой защиты пациентов. Марта войдёт в комиссию по лекарствам. А решения о продаже центра больше не сможет принять один человек.

— Я не соглашалась на должность.

— Согласились на условие.

— Это не одно и то же.

— Для моей семьи сегодня — одно.

Элеонор тихо засмеялась.

— Вот теперь вы оба говорите как люди, которые способны пережить совместное заседание.

Я покраснела.

Тристан тоже улыбнулся, но на этот раз не осторожно и не из вежливости.

Через час невролог подтвердил, что слабость была вызвана не инсультом, а опасным сочетанием препаратов, которое Элеонор получила накануне. Мы успели вовремя. Её оставили в больнице ещё на несколько дней, но уже вечером она потребовала пройтись по коридору.

Я шла рядом, придерживая её за локоть.

Тристан нёс её маленькую сумку, в которой торчала черепаховая заколка.

У лифта Элеонор остановилась.

— Бьянка, — сказала она, — когда-нибудь ты снова перепутаешь машину.

— Надеюсь, нет.

— А я надеюсь, что иногда будешь ошибаться. Иначе мы бы никогда не встретились.

Тристан посмотрел на меня.

— Я могу заказать тебе отдельную машину.

— Только если водитель сначала назовёт моё имя.

— Договорились.

Элеонор нажала кнопку лифта и вдруг нахмурилась.

— Подождите.