Я в шутку предложила мафиозному боссу жениться, но он достал кольцо — и улыбка с его лица исчезла

В ту ночь я предложила самому опасному человеку Чикаго жениться на мне — и он ответил так, будто ждал этих слов всю жизнь.

Было почти два часа ночи. В закусочной пахло лимонным средством, пережаренным кофе и старым деревом, которое впитало столько чужих разговоров, что могло бы само стать свидетелем обвинения. Я протирала стойку, чувствуя, как поясница ноет после одиннадцатичасовой смены.

Доминик Коста сидел в своей дальней кабинке.

Он приходил по вторникам и четвергам, всегда в одном и том же углу, всегда заказывал виски и никогда не повышал голоса. Ему не требовалось. Когда он смотрел на человека, тот сам начинал говорить быстрее.

На столе перед ним лежал стакан с янтарной жидкостью. Рядом — чёрные перчатки и серебряная зажигалка с царапиной на крышке.

— Ещё один? — спросила я, подходя к нему.

— Нет.

— Тогда зачем вы уже десять минут смотрите на пустой стакан?

Его взгляд медленно поднялся к моему лицу.

— Я смотрю не на стакан.

У меня внутри всё сжалось, но я заставила себя усмехнуться.

— Как трогательно. А я думала, вы просто скучаете.

Двое мужчин у соседнего столика замолчали. Один так резко поставил чашку, что кофе выплеснулся на белую скатерть.

Доминик не моргнул.

— Вы слишком много говорите, Нора.

— А вы слишком много молчите. Наверное, поэтому в городе считают вас страшным.

— В городе меня считают страшным по другим причинам.

Он произнёс это спокойно. Именно спокойствие напугало меня сильнее угрозы.

Я поставила перед ним свежий стакан, наклонилась и прошептала:

— Если вы пришли снова требовать, чтобы я молчала о том, что видела в переулке, придумайте хотя бы что-нибудь новое.

Его пальцы остановились на краю стола.

Три ночи назад я видела, как люди Доминика вытащили из машины раненого мужчину. Я не знала, был ли тот жив. Но знала одно: перед тем как дверь захлопнулась, мужчина сунул мне в руку латунный жетон с выцарапанным числом семнадцать.

Я спрятала его в карман фартука и никому не сказала.

Никому, кроме Доминика.

Он пришёл утром и предложил мне защиту в обмен на молчание. Я отказалась. Потом он прислал человека к моей квартире. Потом другого — к автобусной остановке. И всё это время говорил, что хочет лишь уберечь меня.

Я устала бояться.

— Знаете что? — сказала я, бросив тряпку на стойку. — Хотите, чтобы я молчала? Тогда женитесь на мне.

В закусочной стало так тихо, что я услышала, как холодильник за моей спиной щёлкнул реле.

Я сказала это насмешливо. Почти весело.

— Что? — спросил Доминик.

— Вы слышали. Я не собираюсь исчезать в каком-то загородном доме и изображать благодарную пленницу. Хотите контролировать мою жизнь — получите подпись на свидетельстве о браке. Это хотя бы будет честно.

Мужчина у окна тихо выругался.

Доминик опустил взгляд на мои руки. На правом запястье у меня болтался старый жетон отцовской мастерской — медная пластинка с выбитой буквой «Х». Отец носил его на цепочке, пока не умер, а я так и не смогла выбросить.

Потом Доминик медленно расстегнул пиджак.

— Вы уверены, что хотите продолжить эту игру?

— Я уже проиграла, если вы задаёте такие вопросы.

Он достал небольшую коробочку, обёрнутую тёмной кожей, и положил её на потёртую стойку.

Щёлкнул замок.

Я перестала дышать.

Доминик протянул руку к крышке, а за его спиной один из мужчин уже вставал, засовывая ладонь под пиджак. Крышка начала подниматься, и он сказал…

ЧАСТЬ 2

…

Внутри лежало кольцо. Не огромное и не кричащее о цене. Чёрный камень, гладкий, как капля застывшей ночи, и тонкая серебряная оправа с крошечной царапиной сбоку.

Я сразу узнала её.

Такую же царапину оставляла отцовская отвёртка на металлических деталях, когда он чинил старые часы в своей мастерской.

— Оно настоящее? — выдохнула я.

— К сожалению для вас, да.

— Вы носите кольцо с собой на работу?

— Я не планировал делать вам предложение здесь.

— А где планировали?

Доминик посмотрел на часы.

— В месте, где вас не смогут застрелить через окно.

У меня пересохло во рту. Мужчина за его спиной всё ещё держал руку под пиджаком.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Я засмеялась, но смех получился слишком высоким и чужим.

— Вы даже не знаете меня.

— Я знаю, что вы каждое утро покупаете чёрный кофе без сахара. Знаю, что по пятницам отправляете половину чаевых младшему брату. Знаю, что вы три месяца не платили за лечение матери, потому что сначала закрыли долг за квартиру.

— Вы следили за мной?

— Я проверял, кого должен защищать.

— Я не просила защиты.

— Просили. Просто не словами.

Он взял кольцо и положил его на деревянную стойку между нами. Металл тихо звякнул.

— Завтра вы переедете в мой дом, — сказал он.

— Нет.

— Завтра вы подпишете соглашение.

— Нет.

— И перестанете ходить одна по ночам.

— Это тоже нет.

Доминик слегка наклонил голову.

— Тогда начните с брака.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что злость была единственным, что удерживало меня от паники.

— Если вы думаете, что кольцо превратит меня в покорную жену, вы плохо меня изучили.

— Я как раз слишком хорошо вас изучил.

В этот момент дверь закусочной распахнулась. На пороге стояла моя соседка Элейн, бледная, с разбитой губой. Она прижимала к груди коричневую папку и всё время оглядывалась на улицу.

— Нора, — прошептала она. — Они нашли меня.

Я бросилась к ней.

— Кто?

Элейн схватила меня за локоть. Её пальцы были ледяными.

— Люди, которые приходили к твоему отцу.

Доминик уже оказался рядом. Он не спросил, кто её избил. Только забрал папку и посмотрел на металлическую застёжку.

На ней был выцарапан тот же знак, что и на жетоне в моём кармане: буква «Х» и число семнадцать.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Что это? — спросила я.

Доминик посмотрел на Элейн.

— Где вы это взяли?

— В мастерской Нора. За стеной, которую её отец велел не трогать.

— Мой отец умер восемь лет назад, — сказала я.

— Именно поэтому они так долго ждали, — ответила Элейн.

Доминик открыл папку, но тут же остановился. На первой странице была фотография моего отца. Он стоял рядом с молодым Домиником, который выглядел лет на десять моложе и ещё не носил на лице той ледяной маски, которую я знала.

Я резко повернулась к нему.

— Вы знали моего отца?

— Да.

— Насколько хорошо?

Доминик не ответил.

С улицы донёсся визг тормозов. В окне мелькнули фары. Элейн отшатнулась, а мужчина у двери вытащил оружие.

Доминик накрыл папку ладонью и впервые за всё время посмотрел на меня не как на упрямую официантку, а как на человека, которому собирались сообщить что-то страшное.

— Нора, — сказал он тихо, — если вы сейчас откроете эту папку, назад дороги не будет.

Я коснулась застёжки.

И в ту же секунду из-за двери донёсся голос мужчины, которого я не видела восемь лет…

ЧАСТЬ 3

…

— Нора Хейс, я знаю, что ты там! — крикнул голос с улицы. — Спроси у Косты, почему твой отец умер в его машине.

Я замерла.

Доминик резко повернул голову к двери.

— Это Винсент, — сказал он.

— Кто такой Винсент?

— Бывший счетоводитель моей семьи.

— И он знает, почему умер мой отец?

— Он знает только половину.

Дверь распахнулась. На пороге стоял сухой седой мужчина в мокром пальто. В руке он держал связку ключей, а на шее висел медальон с маленьким стальным кругом.

Доминик поднял пистолет.

— Ещё шаг — и ты не выйдешь.

Винсент усмехнулся.

— Ты всё ещё прячешь правду за оружием, мальчик?

— Не называй меня так.

— А как называть человека, который получил власть вместе с чужой кровью?

Я посмотрела на Доминика.

— Он говорит правду?

Доминик молчал.

Винсент подошёл к стойке и положил передо мной один ключ. На круглом медальоне была выбита семнадцатёрка.

— Твой отец был бухгалтером у старого Косты, — сказал он. — Он нашёл счета, через которые Альберто Коста крал деньги у собственной семьи и платил людям за устранение тех, кто мог его разоблачить.

— Альберто был дядей Доминика, — добавил Доминик.

У меня задрожали пальцы.

— А мой отец?

Винсент посмотрел на него.

— Твой отец отказался подделывать последнюю ведомость. Альберто приказал убрать его. Доминик узнал об этом слишком поздно. Он приехал к мастерской, когда машина уже горела.

В закусочной никто не двигался. Даже холодильник за моей спиной перестал гудеть.

— Вы были там? — спросила я Доминика.

— Да.

— Вы видели его?

— Я держал его руку, пока он умирал.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Все эти годы я думала, что отец погиб случайно, на скользкой дороге. Мать повторяла это до самой смерти. А Доминик знал, как всё произошло, и приходил ко мне дважды в неделю, будто имел право сидеть в моей закусочной.

— Почему вы не рассказали мне?

Он опустил оружие.

— Потому что Альберто искал то, что твой отец успел спрятать. И потому что перед смертью отец взял с меня обещание.

Доминик достал из папки старый лист с выцветшей печатью. Внизу стояла подпись моего отца.

«Защити Нору. Не отдавай ей книгу, пока она сама не спросит, кто убил меня».

Я почувствовала, как внутри рушится последняя удобная ложь.

— Какая книга?

Винсент открыл папку. Под фотографией лежала банковская выписка и план отцовской мастерской. На схеме красным карандашом был отмечен тайник за кирпичной стеной.

— Чёрная книга с именами, суммами и датами, — сказал он. — Она доказывает, что Альберто не только убил твоего отца. Он готовил переворот против Доминика.

— Альберто умер три года назад, — прошептала я.

— Официально, — ответил Винсент.

Доминик резко поднял глаза.

Винсент достал из кармана телефон и показал экран. Там было новое сообщение от неизвестного отправителя: «Книга у Норы. Заберите её до рассвета».

— Он жив, — сказал Винсент. — И уже знает, что ты нашла папку.

В этот момент телефон Доминика зазвонил. Он взглянул на номер, и выражение его лица изменилось.

— Кто это? — спросила я.

Доминик ответил не сразу.

— Твоя мать.

Я похолодела. Моя мать умерла два года назад.

Доминик включил громкую связь. Из динамика донёсся женский голос:

— Если хотите увидеть настоящую книгу, привезите Нору к старому вокзалу. И приходите без людей. Иначе она узнает, что её мать всё это время скрывала…