Отец объявил, что я не готов носить его имя, но после одного звонка даже его охранник замер на месте

В тот вечер отец поставил передо мной пустую папку и сказал, что фамилия Коринтос больше никогда не должна звучать рядом с моим именем.

Мы сидели в закрытом кабинете над рестораном на набережной Порт-Чарльза. За окнами моросил дождь, вода в гавани билась о каменные сваи, а на столе между нами остывал кофе с корицей — единственная вещь, которую отец позволял себе перед тяжёлыми разговорами.

— Ты уходишь? — спросил я.

Сонни не поднял глаз.

— Я отхожу от дел.

— От дел или от меня?

Он медленно провёл пальцем по краю папки. На ногте осталась тонкая белая царапина от бумаги.

— Не всё вращается вокруг тебя, Морган.

— Но сегодня ты вызвал именно меня.

Отец посмотрел на меня так, будто пытался найти в моём лице того мальчика, которого когда-то учил держать слово. Я уже не был мальчиком. Но рядом с ним всё равно чувствовал себя сыном, которому не разрешили войти во взрослую комнату.

— Джейсон отступил, — сказал Сонни. — Люди нервничают. Им нужен новый центр силы.

— И ты решил, что это не я.

— Я решил, что не отдам тебе войну, которую сам начинал тридцать лет.

В половине десятого в дверь постучал Виктор, его седой охранник с медным свистком на шее. Свисток был старый, потемневший, но Виктор никогда с ним не расставался.

— Сонни, у причала движение, — сказал он. — Трое незнакомых. Один спрашивал Моргана.

Отец вскочил. Стул с грохотом ударился о стену.

— Почему ты не позвонил мне сразу?

— Потому что они оставили послание.

Виктор положил на стол маленький деревянный жетон. На нём был выжжен знак короны, перечёркнутой посередине.

У меня пересохло во рту. Этот знак я видел однажды, много лет назад, на старой фотографии из отцовского сейфа. Тогда Сонни вырвал снимок у меня из рук и сказал, что прошлое умеет убивать даже тех, кто его не помнит.

— Кто это? — спросил я.

Отец забрал жетон.

— Никто.

— Для «никого» они слишком хорошо знают моё имя.

Внизу хлопнула дверь. Затем раздались быстрые шаги. Виктор положил ладонь под пиджак, где прятал оружие.

— Морган, — тихо сказал отец, — если через пять минут я не выйду, уезжай через кухню.

— Ты только что сказал, что не отдашь мне свою войну.

— Я сказал, что не хочу её отдавать.

В коридоре погас свет. На столе осталась только лампа, и её жёлтый круг дрогнул от сквозняка. Отец вынул из внутреннего кармана ключ, которого я прежде не видел, и вставил его в замок папки.

— Что там?

Сонни сжал ключ между пальцами.

— Ответ на вопрос, почему ты никогда не должен был стать моим наследником.

Замок щёлкнул. В ту же секунду ручка двери начала медленно опускаться, а Виктор занёс руку к оружию…

ЧАСТЬ 2

Ручка опустилась до конца, но дверь не открылась. Виктор рывком распахнул её наружу, и в коридоре никого не оказалось. Только красная лампа аварийного освещения мигала над лестницей, бросая на стены рваные пятна.

— Закрой, — приказал Сонни.

Виктор захлопнул дверь и подпер её тяжёлым креслом. Я смотрел на папку. Она лежала раскрытой, но отец успел накрыть содержимое ладонью.

— Ты собирался показать мне это до их прихода? — спросил я.

— Собирался проверить, достоин ли ты увидеть.

— А теперь достоин?

— Теперь у меня нет выбора.

Он убрал руку. В папке лежала не пачка бумаг, а тонкая металлическая пластина с выбитой датой: двенадцатое ноября, двадцать лет назад. Рядом — копия свидетельства о рождении, но имя отца было затёрто чёрными чернилами.

Я почувствовал, как холод поднимается от пола к груди.

— Это моё свидетельство.

— Копия.

— Почему здесь нет твоего имени?

Сонни отвернулся к окну.

— Потому что в тот день я подписал другое.

В дверь ударили. Один раз. Затем второй. Дерево жалобно хрустнуло.

— Кто бы там ни был, они знают, что папка у нас, — сказал Виктор.

— Через кухню, — приказал отец.

— А ты?

— Я задержу их.

— Ты не можешь снова решить всё за меня.

Я схватил папку, и Сонни перехватил моё запястье. Его пальцы были сильными, но дрожали. Это испугало меня больше, чем удары в дверь.

— Послушай меня, Морган. Если ты увидишь имя, не верь ему сразу.

— Чьё имя?

— Имя человека, который всё это время считал тебя своим оружием.

Удар повторился. На деревянной панели появилась трещина.

Виктор вытащил пистолет.

— Сонни, решайте.

Отец отпустил мою руку.

— Иди.

— Нет.

— Ты хочешь доказать, что готов носить фамилию? Тогда впервые сделай то, что я говорю.

Я отступил к служебной двери. Под ногами хрустнуло стекло — на пол упал стакан, который я задел локтем. За дверью кухни пахло жареным чесноком и мокрым картоном, но этот обычный запах казался последней границей между прежней жизнью и тем, что ждало дальше.

Внизу я увидел Лайлу, управляющую рестораном. Она стояла у чёрного хода и держала в руках связку ключей.

— Тебя нельзя было выпускать, — сказала она.

— Кто тебе это приказал?

Лайла побледнела.

— Не задавай вопросов. Просто садись в машину.

— Где мой отец?

— Морган, если Сонни ещё жив, у нас осталось совсем мало времени.

Сверху раздался выстрел. Лайла выронила ключи. Я бросился обратно, но она схватила меня за рубашку.

— Он оставил тебе не папку, — прошептала она. — Он оставил тебе долг.

— Кому?

Лайла посмотрела на металлическую пластину в моей руке. Её лицо изменилось, словно она увидела не предмет, а могилу.

— Тому, кто двадцать лет платил за твою жизнь.

Мы поднялись по запасной лестнице. Дверь кабинета была распахнута. Виктор лежал у стены, прижимая ладонь к плечу. Отец стоял у стола, а напротив него — женщина в мокром пальто.

Я знал её лицо по газетам. Доктор Эвелин Марш, бывший главный врач городской клиники. Женщина, которая когда-то объявила мою мать умершей при родах.

Она держала в руках второй документ.

— Скажи ему сам, Сонни, — произнесла Эвелин. — Или это сделаю я.

Отец посмотрел на меня и наконец раскрыл рот, чтобы назвать имя, которое я должен был услышать ещё в детстве…

ЧАСТЬ 3

— Твою мать звали не Аделина, — сказал Сонни. — Она была жива после родов.

Слова ударили сильнее выстрела. Я остановился посреди кабинета. На рукаве Виктора темнело пятно крови, Лайла прижимала ладонь к губам, а доктор Марш стояла возле стола с лицом человека, который слишком долго хранил чужую тайну.

— Ты сказал, что она умерла, — произнёс я.

— Мне сказали, что это единственный способ спасти тебя.

— Кто сказал?

Эвелин положила документ на стол.

— Я.

Я рассмеялся, но смех вышел пустым.

— Вы обе двадцать лет смотрели, как я живу в этой лжи?

— Твоя мать подписала отказ от ребёнка, — ответила доктор. — Но не потому, что не хотела тебя. Её заставили.

Сонни резко повернулся к ней.

— Довольно.

— Нет, Сонни. Мальчик имеет право знать.

— Я не мальчик, — сказал я. — Говорите.

Эвелин раскрыла документ. Это была банковская выписка, пришитая к медицинской карте грубой красной нитью. На каждой странице стояли переводы на имя фонда клиники. Плательщиком значился не Сонни.

Получателем — мой отец.

— Ты платил клинике? — спросил я.

Сонни опустил голову.

— Я платил за охрану.

— За чью?

— За твою.

Эвелин достала из папки лист с подписью. Я узнал почерк отца, но подпись была сделана под другим именем — Сэмюэл Корин.

— В ту ночь за тобой приехали люди твоего деда, — сказала доктор. — Они хотели забрать наследника семьи и использовать его, чтобы подчинить Сонни. Твоя мать спрятала тебя в палате для недоношенных детей. А Сонни заключил сделку.

— Какую сделку?

Отец поднял глаза.

— Я объявил тебя своим сыном, чтобы все боялись тронуть тебя. Но официально записал другое имя, чтобы те, кто искал наследника, не нашли тебя.

— Тогда почему я вырос рядом с тобой?

— Потому что я не мог оставить тебя одного.

— И почему сейчас ты отступаешь?

Сонни посмотрел на металлическую пластину.

— Потому что человек, который тогда платил за твою защиту, вернулся. Он потребовал, чтобы ты возглавил его сеть. Если я откажусь, он заберёт клинику, ресторан и людей, которые помогали тебе. Если соглашусь, ты станешь его лицом.

Виктор стиснул зубы.

— Мы можем вывезти его из города.

— Нет, — сказала Лайла. — Уже поздно.

Она достала из кармана телефон и показала экран. На нём было сообщение от неизвестного номера: «Пусть Морган подпишет до полуночи. Иначе Аделина исчезнет снова».

У меня подкосились ноги.

— Она жива?

Эвелин кивнула.

— Я перевела её в безопасное место неделю назад. Она больна, но жива.

Отец сделал шаг ко мне.

— Я хотел рассказать всё после того, как уберу угрозу.

— Ты хотел решить, какую правду мне разрешено услышать.

— Я хотел, чтобы ты остался сыном, а не стал вождём чужой войны.

Снаружи взревел автомобиль. Затем зазвонил телефон на столе. Один звонок. Второй. Третий.

Я поднял трубку.

— Морган Коринтос, — сказал незнакомый голос. — Если хочешь увидеть мать, приезжай на старую водонапорную станцию. Один. И прихвати папку.

— Кто вы?

— Человек, чью фамилию ты носил до того, как Сонни украл тебя у него.

Связь оборвалась. На металлической пластине проступила вторая строка, которую раньше скрывала засохшая грязь: «Сэмюэл Корин».

Отец побледнел.

— Он не мог вернуться, — прошептал Сонни.

Лайла посмотрела на часы.

— До полуночи сорок минут.

А я понял: человек на станции хотел не только меня. Он знал, где находится Аделина, и собирался заставить отца выбрать между сыном и женщиной, которую тот когда-то объявил мёртвой…