ЧАСТЬ 4

Я прочитал сообщение дважды.

Потом показал его Елене.

Даниэль увидел экран и вскочил так резко, что стул ударился о стену.

— Не езжай к Ханне, — сказал он.

— Почему?

— Потому что она не понимает, что делает.

— Она понимает больше, чем ты думаешь.

На улице, у чёрного входа ресторана, снег уже превратился в мокрую кашу. Латунный колокольчик на колесе звякнул, когда я выехал на тротуар.

Даниэль пошёл рядом, не замечая, как промокают его ботинки.

— Лукас, пожалуйста.

Это было первое «пожалуйста» за весь вечер.

Я остановился.

— Ты просишь меня снова спасти тебя?

Он открыл рот, но не ответил.

Елена встала рядом со мной.

— Утром вы получите повестку на беседу, — сказала она Даниэлю. — Не пытайтесь уехать.

— Ты разрушила мою жизнь.

— Нет. Это сделали вы сами.

Через десять минут Даниэль позвонил своему адвокату прямо из машины. Я слышал его голос через приоткрытое окно.

— Вы не можете бросить меня сейчас.

Пауза.

— Я заплачу сколько угодно.

Ещё пауза.

— Вы знали, что я сделал, когда подписывали документы!

Он выронил телефон на сиденье.

Адвокат отключился.

Ханна ждала меня в их доме на Кленовой улице. Было 22:17. В детской горел ночник в форме луны, а на ковре лежали кубики, пластмассовая лошадка и раскрытая коробка из-под старых игрушек.

Ханна стояла у шкафа Лили, прижимая к груди маленький красный свёрток.

— Я нашла это за зимними одеялами, — сказала она.

Даниэль приехал следом, хотя я просил его не ехать.

— Ханна, отдай мне коробку.

— Ты восемь лет говорил мне, что Лукас сам признался, — тихо сказала она.

— Так и было.

— Я слышала запись.

Он замер.

— Ты не имеешь права слушать чужие разговоры.

— Это был голос моего мужа. И голос его брата, которого я считала самым честным человеком в нашей семье.

Она развернула свёрток. Внутри лежал старый телефон с треснувшим экраном и маленькая карта памяти.

— Ты записывал разговоры после аварии? — спросил я.

Даниэль побледнел.

— Я не помню.

— Ты помнишь всё.

Ханна включила телефон. Динамик захрипел, потом в комнате прозвучал голос Даниэля.

— Если Лукас начнёт задавать вопросы, скажи ему, что это был его выбор. Он должен поверить, иначе мы все потеряем Лили.

На записи Ханна плакала.

— Он не может отвечать за тебя.

— Он мой брат.

— Именно поэтому ты позволяешь ему погибать вместо себя?

В детской стало так тихо, что я услышал, как батарея щёлкнула внутри стены.

Даниэль смотрел на телефон, будто слышал не себя, а незнакомца.

— Я был напуган, — сказал он.

— Нет, — ответила Ханна. — Ты был удобным человеком, пока Лукас платил за твою трусость.

На следующий день мы с Еленой пришли в службу расследований. В коридоре пахло бумагой, кофе и мокрыми пальто. Я дал показания. Потом ещё раз прослушал запись.

Самым страшным оказалось услышать собственный голос.

Не тот, который я придумал для шуток.

Настоящий.

Тот, который просил брата не бросать меня.

Следствие установило, что Даниэль действительно был за рулём. Он превысил скорость, отправлял сообщение во время движения и после аварии убедил меня принять вину. Позже выяснилось, что адвокат знал о записи и спрятал часть материалов.

Даниэля отстранили от должности в собственной компании. Через три месяца ему предъявили обвинения. Суд длился почти год, но я не ходил на каждое заседание.

Я не хотел превращать его падение в свою новую жизнь.

Когда судья зачитала решение, Ханна позвонила мне.

— Он просит, чтобы ты пришёл.

— Зачем?

— Говорит, что хочет извиниться.

— Он уже извинялся?

— Нет.

— Тогда пусть сначала научится говорить правду без свидетелей.

Я положил трубку.

Через неделю я приехал в их бывший дом забрать свои вещи. В гостевой комнате стояло пустое кресло, на стене осталась фотография, где мы с Даниэлем смеёмся у моря. Я снял её, перевернул лицом к стене и положил в коробку.

На подлокотнике всё ещё лежал маленький латунный колокольчик, который Лили когда-то прикрепила к моему креслу.

Я забрал его.

Впервые за восемь лет я не взял с собой чужую вину.

Через четыре месяца я переехал в Портсмут. Снял светлую квартиру на первом этаже, где не нужно было заранее звонить управляющему, чтобы открыть тяжёлую дверь. Елена помогла найти мастерскую. Я начал проектировать доступную мебель и пандусы для маленьких домов.

Работа шла медленно.

Но каждый день был моим.

По утрам я пил кофе у окна. По средам Лили приезжала ко мне с Ханной. Она рисовала мелками на бумаге и неизменно изображала моё кресло огромным жёлтым колесом.

— Дядя Лукас, ты теперь далеко живёшь?

— На сорок минут дальше.

— Это далеко.

— Зато у меня есть место для твоих рисунков.

Она задумалась.

— А папа вернётся?

Я посмотрел на Ханну. Она опустила глаза.

— Некоторые люди возвращаются только тогда, когда понимают, что потеряли, — сказал я. — Но это не значит, что мы обязаны открывать им дверь.

Лили кивнула и дорисовала рядом со мной дом.

— Тогда нарисую тебе новый.

Первый снег выпал в ноябре. Я ехал по набережной, когда телефон завибрировал.

Сообщение было от Даниэля.