ЧАСТЬ 4 — Отец объявил, что я не готов носить его имя, но после одного звонка даже его охранник замер на месте

 

ЧАСТЬ 4

Я бросил трубку на стол и посмотрел на Сонни.

— Мы едем туда.

— Нет.

— Ты сам сказал, что я должен решить.

— Я сказал это слишком поздно.

Виктор попытался подняться, но лицо его исказилось от боли. Лайла подхватила его под локоть и усадила на стул. На полу рядом с ним лежал медный свисток. Он звенел каждый раз, когда Виктор тяжело дышал.

— Я останусь, — сказал он.

— Ты истекаешь кровью.

— Значит, сегодня буду полезен молча.

— Нет, — отрезал я. — Ты позвонишь в клинику и проверишь, где моя мать.

Эвелин уже набирала номер.

— Я знаю, куда её перевезли, — сказала она. — Но если тот человек добрался до архивов, безопасного места больше нет.

Отец схватил папку.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Зато теперь понимаю, с кем ты связывался двадцать лет.

— Сэмюэл Корин не просто кредитор. Он основал ту сеть, из которой я пытался вырваться. Когда твоя мать узнала, чем он занимается, она решила рассказать всё. Он приказал убрать её.

— Но ты оставил её живой.

— Я вывез её из города.

— И заставил всех думать, что она умерла.

— Иначе тебя нашли бы в тот же день.

Я хотел ударить его. Не потому, что не верил. Хуже — потому что верил каждому слову.

Лайла положила передо мной связку ключей.

— Машина во дворе. Станция находится за старым цементным заводом.

— Ты поедешь с нами, — сказал я.

Она покачала головой.

— Я должна остаться с Виктором.

— Почему ты вообще помогала моему отцу?

Лайла взглянула на Сонни.

— Потому что двадцать лет назад он вытащил моего брата из той сети. Потом мой брат погиб, защищая Аделину. Я осталась рядом не ради Сонни. Ради обещания, которое дала ему.

Отец закрыл глаза.

Это была первая трещина в его непоколебимом лице.

Мы с Эвелин выехали через пять минут. Дождь усилился, дворники не успевали очищать стекло. Металлическая пластина лежала у меня на коленях, завёрнутая в кухонное полотенце с вышитыми лимонами. Я нашёл его на сиденье и почему-то не выбросил. В этой ночи всё казалось знаком — даже нелепые лимоны на белой ткани.

— Почему вы помогли мне? — спросил я.

Эвелин держала руки на руле так крепко, что побелели костяшки.

— Потому что твоя мать попросила.

— Она помнит меня?

— Каждый день.

— Почему она не связалась со мной?

— Сонни запретил.

— А вы послушались?

— Я боялась, что он прав.

Старая водонапорная станция стояла за заводом, окружённая ржавыми цистернами. На верхней площадке горел один прожектор. Под ним был прикреплён стул. Рядом — маленький переносной кислородный баллон.

Я увидел женщину в светлом платке.

Она сидела, положив ладони на колени.

Даже на расстоянии я понял, кто это.

Аделина.

Моя мать.

— Не выходи, — сказала Эвелин.

— Я слишком долго сидел в машине, пока другие решали, что мне знать.

Я вышел под дождь.

С верхней площадки раздался хлопок.

— Оружие на землю, Морган.

Сэмюэл Корин вышел из тени. Он был старше Сонни, худее и аккуратнее, в светлом плаще без единой капли грязи. В руке он держал пистолет, направленный на Аделину.

— Папка, — сказал он.

Я поднял её.

— Сначала отпусти её.

— Ты торгуешься, как человек, который ещё не понял своей цены.

— Я не товар.

Сэмюэл усмехнулся.

— Ты — имя. Сонни построил вокруг него империю. Я могу сделать из него корону.

— Поэтому ты хотел, чтобы я возглавил твою сеть?

— Я хотел вернуть то, что принадлежало моей семье.

Аделина подняла голову.

— Не лги ему, Сэмюэл.

Он резко повернул оружие к ней.

— Ты всё ещё любишь разрушать сделки.

— Я разрушила твою первую сделку, когда спрятала сына.

Мой взгляд метнулся к матери.

— Какую сделку?

Сэмюэл рассмеялся.

— Твой отец не спас тебя. Он купил тебя. За твою безопасность Сонни обещал мне часть будущего бизнеса. Когда он отказался платить, я начал забирать его людей.

— И поэтому ты вернулся сейчас?

— У него больше нет Джейсона. Он стареет. Его люди ждут нового хозяина.

Я открыл папку и достал документы.

— В ней нет договора.

Сэмюэл нахмурился.

— Что?

— Здесь только счета клиники, медицинские бумаги и подпись Сонни. Ты заставил его поверить, что владеешь доказательством. Но настоящего договора нет.

Эвелин поднялась из машины.

— Потому что Сонни никогда его не подписывал.

Сэмюэл направил пистолет на неё.

— Ещё шаг — и мать Моргана умрёт.

Снизу послышался медный звон.

Виктор стоял у подъезда станции, бледный, с окровавленным плечом. Лайла поддерживала его. За ними двигались люди из ресторана — повара, официанты, водители. Не вооружённые. Просто пришедшие.

Сэмюэл оглянулся.

— Ты привёл толпу?

— Нет, — ответил я. — Я привёл свидетелей.

Виктор поднял руку. В ней был не пистолет, а телефон.

— Все слышали, как ты признался, что угрожал Аделине, — сказал он.

Сэмюэл дёрнулся.

— Ты записывал?

— Я звонил людям. Они подключались один за другим.

Лайла шагнула вперёд.

— Среди них есть те, кто работал на тебя двадцать лет назад. Они готовы рассказать, как ты приказал следить за матерью Моргана.

Сэмюэл побледнел. Он рассчитывал на страх, а получил лица.

— Сонни! — крикнул он. — Ты позволишь сыну разрушить всё, что мы построили?

Отец вышел из-за моей машины. Я не заметил, когда он приехал.

— Мы ничего не построили вместе, Сэмюэл.

— Ты обязан мне.

— Я платил тебе страхом и молчанием. Этого достаточно.

— Тогда я убью её.

Он резко потянул Аделину за плечо. Мать вскрикнула, но не отступила. Я увидел кислородную трубку, зацепившуюся за металлическую ножку стула.

Эвелин бросилась вперёд.

Сэмюэл отвлёкся на долю секунды.

Этого хватило.

Аделина ударила его переносным баллоном по запястью. Пистолет упал на площадку и заскользил к краю. Сонни рванулся вверх, а я поймал мать, когда она потеряла равновесие.

Сэмюэл успел схватить папку.

— Без неё вы ничего не докажете!

— В ней нет твоей тайны, — сказал я. — Твоя тайна уже у всех на телефонах.

Он посмотрел вниз, на людей, которые стояли вокруг станции.

Никто не двинулся к нему.

Никто не отвернулся.

И тогда Сэмюэл сделал то, чего я не ожидал: он бросил папку в лужу и попытался бежать по лестнице. Но нижняя ступень под ним лопнула. Он рухнул, зацепившись пальто за ржавую перекладину.

Сонни схватил его за руку.

— Не отпускай, — прохрипел Сэмюэл.

Отец держал его, хотя мог разжать пальцы.

— Я не такой, как ты.

— Ты хуже! Ты украл у меня семью!

— Нет, — сказала Аделина, которую Эвелин поддерживала рядом. — Это ты решил, что семья бывает собственностью.

Сонни подтянул Сэмюэла на площадку, а затем отступил. К станции уже подъезжали машины городских служб. Не было погони, громких приказов и спектакля. Были показания, документы и люди, которые больше не собирались молчать.

Сэмюэл понял, что проиграл, когда увидел не оружие, а раскрытые телефоны в руках бывших сообщников.

Аделина стояла передо мной, дрожа от холода и слабости.

— Ты вырос, — сказала она.

Я не знал, что ответить.

— Я думал, ты умерла.

— Я тоже думала, что потеряла тебя.

— Почему ты не вернулась?

Она посмотрела на Сонни.

— Потому что он убедил меня, что рядом со мной тебя найдут. А потом болезнь забрала силы быстрее, чем я успела набраться смелости.

Я повернулся к отцу.

— Ты мог сказать мне правду.

— Да.

— Даже если бы я возненавидел тебя.

— Да.

В этом согласии не было оправдания. Только усталость человека, который наконец перестал защищать собственную версию прошлого.

Я забрал у него папку, мокрую и тяжёлую.

— Я не возглавлю сеть Сэмюэла.

— Я знаю.

— Но и твою империю я не приму.

Сонни кивнул.

— Тогда что ты сделаешь?

Я посмотрел на Виктора, Лайлу, Эвелин и людей из ресторана. Все они заплатили за решения двух мужчин, которые слишком долго называли контроль защитой.

— Закрою счета клиники. Верну деньги тем, у кого их отняли. А ресторан оставлю Лайле.

— А ты? — спросила Аделина.

Я взял её за руку. Пальцы у неё были холодными, но живыми.

— Я отвезу маму туда, где она сможет лечиться. Не как наследник. Как сын.

Сонни стоял рядом, не пытаясь остановить меня.

Перед отъездом я вернулся к столу в кабинете и забрал металлическую пластину. На обратной стороне, под слоем ржавчины, обнаружилась короткая надпись, сделанная рукой Аделины: «Морган, если ты когда-нибудь это прочтёшь, знай — я выбирала тебя каждую ночь».

Я показал ей пластину.

Она коснулась букв кончиком пальца.

— Я думала, её уничтожили.

— Сонни сохранил.

Мать посмотрела на него.

Отец опустил голову.

Не из стыда перед толпой. Перед ней.

На рассвете врачи погрузили Аделину в машину. Она попросила меня сесть рядом. Я устроил металлическую пластину у неё на ладони, чтобы она не выпала во время дороги.

Сонни остался у станции, рядом с мокрой папкой и пустым креслом, которое предназначалось для меня.

Я не знал, смогу ли когда-нибудь простить его.

Но когда машина тронулась, Аделина сжала мою руку и прошептала:

— Позови его тоже. Пусть хотя бы сегодня едет не впереди нас, а рядом.