ЧАСТЬ 4 — Я увидела, как родственница сбросила коричневый чемодан в озеро, но после моего звонка её лицо стало белым

ЧАСТЬ 4

Я не успела ничего ответить.

Связь оборвалась.

В аптеке стало так тихо, что я услышала, как капля воды падает с волос Лиды на деревянный пол.

Павел смотрел на мой телефон.

— Не езжай к ней, — сказал он.

— Почему?

— Потому что она в бреду.

— Она назвала человека, с которым ты работал.

— Она ничего не понимает.

— Тогда ты поедешь со мной.

Его лицо дёрнулось.

— Я никуда не поеду.

Артём достал телефон и набрал номер.

— Я позвоню Светлане и уточню, что она в сознании.

— Не надо, — быстро сказал Павел.

Слишком быстро.

Лида подняла голову.

— Мама, он приходил к нам не один.

Мая повернулась к ней.

— Что ты говоришь?

— С ним была женщина в бежевом пальто. Она ждала у машины. Павел называл её Ольгой.

Павел закрыл глаза.

Имя будто ударило его сильнее, чем любой вопрос.

Я вспомнила документы. В договоре о продаже клиники рядом с подписью Павла стояла ещё одна фамилия — Ольга Руденко. Я раньше не обратила внимания.

— Кто она? — спросила я.

Павел молчал.

Артём уже звонил в больницу. Через минуту он положил телефон на прилавок.

— Светлана действительно в сознании. И она сказала, что Ольга Руденко находится у неё.

— Что? — Мая побледнела.

— Она пришла якобы проведать её.

Я посмотрела на Павла.

— Она хочет уничтожить второй документ.

Павел рванулся к двери.

Но Лида встала у него на пути.

Она была худой, невысокой, в промокшем зелёном плаще. В руках держала складной зонт, с которого стекала вода.

— Отойдите, — сказал Павел.

— Вы больше никого не запугаете, — ответила Лида.

Он сделал движение рукой, но Мая схватила его за плечо.

— Попробуй только.

На этот раз Павел отступил.

Мы поехали в больницу на машине Артёма. Чемодан остался в аптеке, запертый в металлическом шкафу. Перед уходом я положила туда все бумаги и заклеила замок полоской белого медицинского пластыря.

Мне было важно видеть, если кто-то попытается открыть его.

В больничном коридоре пахло хлоркой и горячим пластиком. Светлана лежала в палате у окна. На виске у неё темнел синяк, а правая рука была подключена к капельнице.

Рядом стояла женщина в бежевом пальто.

Она держала в руках папку.

— Вы Елена? — спросила она.

— Да.

— Я Ольга Руденко. Я не враг вам.

Павел остановился за моей спиной.

Ольга посмотрела на него и прижала папку к груди.

— Он сказал, что вы добровольно продаёте клинику. Я должна была только заверить подписи.

— Но подписи поддельные.

— Я поняла это сегодня утром.

Светлана с трудом подняла голову.

— Ольга была его сообщницей, но не знала о лекарствах. Когда я отказалась заверять договор, Павел толкнул меня. Он думал, что я ударилась и не вспомню.

Ольга опустила глаза.

— Я видела всё. И всё равно ушла. Я испугалась.

— Почему вы пришли сюда? — спросила я.

— Хотела забрать договор. Но Светлана показала мне один лист.

Она передала папку.

Внутри лежал банковский документ. На нём был указан счёт, куда должны были поступить деньги от продажи клиники. Получателем значилась фирма, зарегистрированная не на Павла, а на его старшего брата Сергея.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Сергей был отцом Маи. Он умер два года назад.

— Это невозможно, — прошептала Мая.

Светлана закрыла глаза.

— Фирма не умерла вместе с ним. Её переоформили за три недели до его смерти.

Я медленно повернулась к Мая.

— Ты знала?

— Нет. Клянусь, нет.

Павел заговорил:

— Сергей оставил долги. Я просто пытался спасти его имя.

Мая смотрела на него, будто видела впервые.

— Ты использовал фирму моего отца, чтобы забрать клинику Елены?

— Я собирался вернуть всё.

— А лекарства?

Павел отвёл взгляд.

Ответ был в этом движении.

Светлана дрожащей рукой указала на него.

— Он сказал мне, что Елена подпишет документы после очередного приступа. Он хотел признать её недееспособной. Я отказалась участвовать, и тогда он пригрозил моей дочери.

В палату вошёл врач, затем двое сотрудников службы безопасности. Ольга сама вызвала их, пока мы ехали. Никакой сцены не произошло. Павел просто стоял у стены, а на его рукаве виднелась белая полоска штукатурки от больничного коридора.

Он посмотрел на меня.

— Елена, я не хотел, чтобы ты пострадала.

— Ты хотел, чтобы я подписала всё, не понимая, что происходит.

— Я был в долгах.

— И поэтому сделал меня больной на бумаге.

— Я думал, что потом верну деньги.

— А если бы я умерла?

Он не ответил.

Мая подошла к нему.

— Ты угрожал моей дочери, заставил меня выбросить чемодан и использовал имя моего отца. Скажи хоть одну правду.

Павел посмотрел на Лиду.

— Я не собирался причинять ей вред.

— Ты уже причинил, — сказала она.

Это было сказано негромко, но Павел вздрогнул.

В тот вечер документы из чемодана передали следственной группе, а банк остановил перевод до выяснения обстоятельств. Светлана дала письменные показания. Ольга тоже. Артём передал свою тетрадь и признался, что слишком долго молчал из-за страха за внучку.

Павла увезли не в наручниках, а под охраной после осмотра его кабинета. Он успел спрятать там ещё одну папку, но спрятал её в ящике с медицинскими справочниками, где на корешке крупно было написано «Отравления». Даже это оказалось его ошибкой.

Мая не поехала с ним.

Она осталась возле Светланы, пока врачи не разрешили той сесть. Потом подошла ко мне и протянула мокрую фотографию, которую мы нашли у озера.

— Я хотела защитить тебя, — сказала она. — Но испугалась раньше, чем успела всё рассказать.

— Ты всё равно привезла чемодан к озеру.

— Да.

— Почему?

Мая долго смотрела на воду в стакане на больничной тумбочке.

— Павел сказал, что если я не уничтожу документы, он подставит Лиду. Я подумала, что смогу потом достать чемодан. Но когда увидела твою машину, поняла, что больше не выдержу лжи.

Я не обняла её сразу.

Мне нужно было время, чтобы отделить её страх от её вины.

— Ты должна была позвонить мне, — сказала я.

— Знаю.

— Я могла умереть.

— Знаю.

Её голос сорвался.

Я положила фотографию на колени.

— Завтра мы вместе пойдём к врачу. Мне нужно проверить, что он успел сделать с моим здоровьем.

Мая кивнула.

— Я пойду.

— И Лида тоже. Она больше не будет одна с этим страхом.

Девушка стояла в коридоре и держала в руках тот самый складной зонт. На его ручке была выцарапана маленькая звезда.

— Елена, — сказала она, — а чемодан можно оставить у вас?

Я посмотрела на неё.

— Зачем?

— Чтобы никто больше не смог сказать, что его не было.

Утром чемодан принесли из аптеки. Кожа на нём высохла и стала жёсткой, а на боковой стенке остался тёмный след от озёрной воды. Я не выбросила его.

Внутри лежали бумаги, пузырьки, мокрая фотография и ключ с цифрой семь.

Я отдала ключ Артёму.

Он повесил его на стену рядом с расписанием смен и сказал, что оставит там до тех пор, пока Светлана не сможет сама дать показания.

Через несколько дней клиника продолжила работу. Я не вернулась туда как прежде. Теперь каждую подпись читала дважды, каждый рецепт проверяла сама и никогда больше не позволяла Павлу говорить за меня перед врачами.

Но самым трудным оказалось не это.

Труднее было понять, что я жила рядом с человеком, который превратил мою слабость в оружие. И что Мая, единственная, кто заметил опасность, сначала выбрала молчание.

Мы не стали прежними.

Прежними мы уже не могли стать.

Но однажды Лида пришла в клинику и принесла новый замок для шкафа с документами. На нём не было цифры семь. Только длинная металлическая дужка и две одинаковые скважины.

— Это чтобы ни у кого не было одного ключа, — сказала она.

Я взяла замок и поставила его на стол.

А старый ключ с цифрой семь так и остался висеть на стене аптеки Артёма — над списком лекарств, которые больше никто не мог получить по чужому имени.

«Некоторые вещи нужно не прятать глубже, а вынести на свет», — сказала Светлана, глядя на него.