ЧАСТЬ 4

Кассандра произнесла это почти спокойно, но её спокойствие больше никого не обмануло.

Сантьяго выхватил телефон из рук Рауля.

— Немедленно вызови службу безопасности.

— Уже вызвал, — ответил Рауль. — И полицию тоже.

Кассандра отступила к чёрному внедорожнику.

— Ты не имеешь права меня обвинять.

— Это моя компания.

— Нет, Сантьяго. Ты только думал, что она твоя.

Мой адвокат, Марио Эстрада, приехал через двадцать минут. Он появился у терминала с кожаной папкой, на которой виднелись следы дождя, хотя дождя ещё не было. В Монтеррее погода менялась быстро, как настроение человека, который понимает, что потерял контроль.

Марио подошёл ко мне первым.

— Дети в безопасности?

— Да.

Он кивнул, затем повернулся к Сантьяго.

— Господин Алькасар, я представляю интересы Валерии. С этого момента любые разговоры о детях будут проходить только через меня.

— Я их отец.

— Биологически — да. Юридически вам ещё предстоит доказать, что вы способны быть им.

Сантьяго вздрогнул.

Кассандра схватила его за рукав.

— Подпиши заявление и скажи, что эта запись поддельная. Мы всё ещё можем спасти компанию.

Он медленно высвободил руку.

— Ты знала о детях.

— Я знала, что Валерия манипулирует тобой.

— Ты слышала запись.

— Запись можно смонтировать.

Марио открыл папку.

— Поэтому мы заказали независимую экспертизу голоса. Результат готов сегодня утром. Запись подлинная.

Кассандра замолчала.

Именно тогда прибыли сотрудники полиции.

Один из них попросил Кассандру пройти с ними для дачи показаний. Она ещё пыталась улыбаться, ещё говорила о недоразумении, но никто больше не слушал её так, как раньше.

Сантьяго остался у машины один.

Марио положил перед ним несколько документов.

— За последние два года с корпоративных счетов исчезли деньги. Кассандра переводила их на фирмы, оформленные через подставных владельцев.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы разрушить репутацию вашей компании и поставить под угрозу все проекты.

— Я ничего не подписывал.

— Подписывали. Вот только документы приносили вам в те дни, когда вы были заняты разводом и публичным конфликтом с Валерией.

Сантьяго поднял на меня глаза.

— Это из-за меня?

Я не стала отвечать сразу.

— Из-за твоего доверия к ней. Но не из-за меня.

Через час Кассандру посадили в служебную машину. Прежде чем дверь закрылась, она посмотрела на меня.

— Ты думаешь, победила?

— Нет, — сказала я. — Я просто перестала проигрывать за тебя.

Её лицо исказилось, и машина уехала.

Сантьяго попросил меня поговорить с ним наедине. Мы отошли к стеклянной стене терминала. Внутри пахло кофе и мокрым камнем. За стеклом люди спешили к своим рейсам, не подозревая, что наша жизнь только что раскололась на «до» и «после».

— Я хочу услышать ту запись ещё раз, — сказал он.

— Зачем?

— Я не помню, что говорил.

Рауль включил её на планшете.

«Мне всё равно».

Сантьяго услышал собственный голос со стороны. У него дрогнула нижняя губа.

— Я сказал это тебе.

— Да.

— И детям.

— Ты ещё не знал их имён, но уже отвернулся.

Он сел на металлическую скамью и закрыл лицо руками.

— Я думал, что ты предала меня.

— Ты предал себя сам. Просто сделал это, поверив ей.

Маленький Матео подошёл к нему и протянул рисунок. На листе были изображены три ребёнка, большая женщина и пустое место рядом.

— Это наш папа, — объяснил он. — Я пока не знаю, как его рисовать.

Сантьяго взял лист обеими руками.

— Можно мне сохранить?

Матео посмотрел на меня.

Я кивнула.

— Можно.

Но это не означало, что всё стало прежним.

В тот же вечер я сняла комнату в тихой гостинице возле парка. Дети уснули почти сразу. Изабель обнимала плюшевого зайца, а близнецы раскидали вокруг себя карандаши.

Я открыла чемодан и увидела фотографию, которую носила с собой все эти годы. На ней мы с Сантьяго стояли у моря, ещё до свадьбы. Он смеялся, а я держала в руке связку ключей с медным колибри.

Я вынула брелок и положила рядом с фотографией.

Впервые за пять лет мне не хотелось вернуть прошлое.

Мне хотелось оставить его там, где оно произошло.

Через три месяца суд временно разрешил Сантьяго встречаться с детьми под присмотром специалиста. Он приходил вовремя, приносил книги, учился терпеливо ждать, пока дети сами подойдут к нему.

Первую встречу Матео провёл за шкафом.

Вторую — под столом.

На третью он позволил Сантьяго помочь построить башню из деревянных кубиков.

Сантьяго не пытался купить их любовь. Он просто сидел на полу и терпеливо собирал башню заново после каждого падения.

Компания тем временем переживала тяжёлый период. Следствие заморозило счета Кассандры, совет директоров отстранил её доверенных людей, а я стала консультировать независимую комиссию по экологическим проектам. Я больше не хотела возвращаться в прежнюю должность, но хотела, чтобы созданная мной система хранения энергии не исчезла вместе с чужой жадностью.

Мы переехали в небольшой дом в Керетаро. Утром я работала за кухонным столом, пока дети рисовали на полу. На стене висели три рисунка: солнце, дерево и серебристая машина, из которой они когда-то выбежали ко мне.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Дети увидели его через окно и закричали так громко, что я уронила ложку в кастрюлю.

— Мама, он настоящий?

— Настоящий.

— Можно его потрогать?

Мы выбежали во двор в тонких свитерах. Снег таял у них на ладонях. Я смотрела, как они смеются, и вдруг поняла: счастье не всегда приходит громко. Иногда оно просто стоит рядом в мокрых носках и требует горячего какао.

Через неделю Сантьяго прислал мне сообщение.

«Я продал дом в Мехико. Деньги перевёл на счета детей. Я не прошу вернуться. Только хочу узнать, могу ли когда-нибудь стать человеком, которого они не будут бояться».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Ты можешь стать им. Но не ради меня и не ради прощения. Каждый день выбирай правду, даже когда она разрушает твою удобную жизнь».

Он написал снова.

«А для нас с тобой ещё что-нибудь осталось?»

Я закрыла глаза. В памяти всплыли самолёт, его холодный голос и пятилетняя тишина.

«Осталась благодарность за детей. Больше — нет».

Я не добавила ни одного объяснения.

В тот вечер Изабель помогала мне развешивать ключи у входа. Она заметила медный брелок в форме колибри, который я снова прикрепила к связке.

— Мама, почему эта птичка всё ещё с нами?

Я присела рядом с ней.

— Потому что она напоминает: маленькая вещь может открыть большую дверь.