Я проснулась в постели самого опасного человека Манхэттена, а когда он увидел простыню, его лицо резко побледнело

К семи утра в спальню Себастьяна вошла его адвокат, увидела меня на кровати и уронила папку прямо на мраморный пол.

— Она здесь? — спросила Мара Фельдман, даже не поздоровавшись.

Себастьян стоял у окна, за которым мокрый Манхэттен тонул в сером рассвете. В его руке остывал кофе, а на белой рубашке темнело пятно от пролитой чашки.

— Здесь, — ответил он.

Мара посмотрела на меня, потом на кровавую простыню, которую я прижимала к груди. На мгновение её обычно невозмутимое лицо дрогнуло.

— Тогда у нас меньше времени, чем я думала.

У меня пересохло во рту.

— Меньше времени для чего?

— Валери, — резко сказал Себастьян, — не вмешивайся.

Я повернула голову к нему.

— После этой ночи ты всё ещё можешь говорить со мной так?

Он замолчал. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину, но я уже слишком хорошо знала мужчин, которые умели использовать вину вместо извинений.

Девять раз он прошептал мне ночью, что я никогда не забуду Манхэттен. Это звучало безрассудно, почти насмешливо, пока мы не остались одни в его башне над Пятой авеню. Я пришла сюда сама. Я сама сняла пальто, сама подняла глаза к его лицу и сама позволила ему приблизиться.

Но утро оказалось совсем другим.

Себастьян Вард был человеком, из-за которого владельцы клубов закрывали двери раньше времени, судьи внезапно меняли решения, а конкуренты исчезали из города без прощальных записок. Ему было тридцать девять, и он никогда не позволял чувствам становиться слабым местом.

А теперь он смотрел на меня так, будто именно я могла стать его гибелью.

— Что произошло? — спросила я.

Мара сжала кожаную ручку папки.

— Ночью кто-то проник в закрытое хранилище на тридцать восьмом этаже. Исчезла книга счетов и запись с камер.

— И при чём здесь я?

— Твоей картой открыли служебный лифт, — сказала Мара.

В комнате стало холоднее, хотя окна были закрыты.

Я машинально коснулась волос. В них всё ещё держалась моя заколка в форме жёлтого такси — дешёвая металлическая вещица, которую мама купила мне на уличном рынке в последний день перед тем, как исчезнуть из моей жизни. Я носила её всегда, даже когда она цеплялась за свитер и больно тянула волосы.

Себастьян заметил движение.

— Ты была в хранилище?

— Нет.

— Кто ещё имел доступ к твоей карте?

— Никто.

Он сделал шаг ко мне. Я вздрогнула, и он остановился.

— Валери, полиция уже едет.

— Полиция? Ты решил сдать меня?

— Я пытаюсь понять, что происходит.

— Нет. Ты пытаешься понять, как быстро от меня избавиться.

Мара резко закрыла папку.

— Себастьян, если она действительно причастна, её имя появится во всех сводках через двадцать минут.

— Она не причастна, — сказал он.

Это прозвучало слишком быстро. Слишком уверенно.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мара.

Он посмотрел на меня. Я увидела в его глазах не доверие, а страх. Такой же, какой был утром, когда он понял, что стал первым мужчиной в моей жизни.

— Потому что я был с ней всю ночь, — ответил он.

— Не всю, — тихо сказала Мара.

На журнальном столике завибрировал телефон. На экране высветилось имя Адриана — младшего брата Себастьяна, которого я видела всего один раз. Он улыбался тогда так, будто заранее знал обо мне что-то важное.

Себастьян не ответил.

Телефон завибрировал снова.

Мара достала из папки тонкий запечатанный пакет и положила его на край стола.

— Открой это до того, как приедут люди Адриана, — сказала она.

Себастьян медленно протянул руку к пакету. Его пальцы коснулись печати, и в этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги…

ЧАСТЬ 2

Тяжёлые шаги остановились прямо за дверью, и Себастьян мгновенно заслонил меня собой.

— Кто там? — крикнул он.

— Охрана, господин Вард.

Мара выругалась почти беззвучно.

— Это не твоя охрана, — сказала она. — Твои люди называют тебя по имени.

Себастьян сорвал печать с пакета. Внутри лежала маленькая карта памяти и фотография с камеры наблюдения. На снимке я стояла у служебного лифта в три часа двенадцать минут ночи. На мне было то же чёрное платье, а в волосах блестела заколка-жёлтое такси.

У меня похолодели пальцы.

— Это подделка, — сказала я.

— Время совпадает, — ответила Мара.

— Я была в спальне.

Себастьян резко посмотрел на неё.

— Сколько камер отключено?

— Все на тридцать восьмом этаже. Кроме одной.

За дверью снова послышались шаги.

Я соскользнула с кровати и едва не упала. Ноги дрожали, а простыня волочилась по полу. Себастьян успел подхватить меня за локоть.

— Не трогай меня.

Он сразу отпустил.

— Хорошо.

— Если ты веришь этой фотографии, просто скажи.

— Я не верю фотографии.

— Но веришь тому, кто её принёс?

Он молчал.

В дверь постучали.

— Себастьян! — раздался голос Адриана. — Нам нужно поговорить. Немедленно.

Мара приблизилась к нему.

— Не открывай.

— Это мой дом.

— Сегодня уже нет.

Он посмотрел на замок, затем на меня. Впервые я увидела, как внутри него сталкиваются две привычки: защищать всё силой и не доверять никому.

— Почему ты вообще пришла ко мне? — спросил он.

Вопрос ударил сильнее, чем обвинение.

Я подняла с пола свою блузку. На манжете виднелось крошечное пятно воска от свечи, которую мы зажгли ночью возле окна.

— Потому что ты позвонил мне.

— Я звонил десяткам людей.

— Но приехала я.

— Почему?

Я сжала заколку в ладони. Острый край впился в кожу.

— Потому что четыре месяца пыталась понять, кто убил моего отца.

Мара резко повернула голову.

Себастьян побледнел.

— Твоего отца звали Николас Рид?

— Да.

За дверью Адриан снова ударил кулаком.

— Себастьян, открой! Я знаю, что она у тебя!

Я услышала эту фразу и поняла: он говорил не обо мне.

— Что он ищет? — спросила я.

Мара вставила карту памяти в небольшой переносной экран.

— Ответ находится здесь. Но сначала тебе нужно рассказать ему всё.

— Мне? — прошептала я.

— Твой отец был бухгалтером организации, — сказал Себастьян. — Он исчез семь лет назад, потому что собирался передать мне доказательства предательства внутри семьи.

— Ты знал его?

— Я отправил его в безопасное место.

— Но он умер.

— Я узнал об этом только через два года.

Я засмеялась, хотя мне было не смешно.

— Удобно. Все, кто рядом с тобой, либо исчезают, либо умирают, а ты всегда узнаёшь последним.

Его лицо стало жёстким.

— Я не убивал Николаса.

— Я ещё не сказала, что ты убивал.

В комнате повисла тишина.

На экране появилось изображение пустого коридора. Затем часы. Три часа двенадцать минут. Дверь хранилища открылась, но на записи была не я. Мужчина вошёл, прихрамывая, и поднял лицо к камере.

Мара остановила изображение.

— Увеличь, — сказал Себастьян.

Картинка расплывалась, но на руке мужчины блеснул тяжёлый перстень с чёрным камнем. Такой перстень я видела на пальце Адриана.

Дверь спальни вдруг распахнулась.

Адриан вошёл с двумя вооружёнными людьми.

— Поздно, брат, — сказал он. — Теперь она расскажет, где спрятала оригинал…

ЧАСТЬ 3

— Какой оригинал? — спросила я, хотя уже понимала, что речь шла не о книге счетов.

Адриан улыбнулся. На его правой руке поблёскивал перстень с чёрным камнем.

Себастьян медленно встал между нами.

— Убери людей из моей комнаты.

— Ты всё ещё думаешь, что это твоя комната? — Адриан кивнул на Мара. — Она уже показала тебе запись?

— Показала, — ответила адвокат.

— Тогда покажи ему остальное.

Мара достала из папки второй лист, сложенный вчетверо. Бумага была покрыта печатями и подписями.

— Это заключение независимого эксперта, — сказала она. — Запись с камеры подлинная. Но фотография Валери у лифта сделана из другого файла и вставлена поверх настоящего изображения.

Адриан перестал улыбаться.

— Чушь.

— А вот это не чушь, — сказала Мара и включила звук.

Из динамика донёсся голос Адриана. Сначала глухо, потом яснее.

«Себастьян поверит снимку. Он всегда верит тому, что может увидеть. Девушка станет удобной виноватой, а после её исчезновения никто не найдёт книгу».

Я смотрела на Адриана и не могла пошевелиться.

В записи он говорил с кем-то в хранилище, смеялся и называл моего отца по имени.

«Николас спрятал оригинал у дочери. Она сама не знает, что носит его с собой».

Мои пальцы разжались. Заколка в форме жёлтого такси упала на ковёр.

Себастьян наклонился, поднял её и внимательно осмотрел.

— Что это? — спросил он.

— Подарок матери.

Мара достала тонкий нож и аккуратно поддела металлическую пластину у основания заколки. Внутри оказался крошечный свёрток из прозрачной плёнки.

Я почувствовала, как сердце ударило в горло.

— Я носила это семь лет, — прошептала я.

— Твой отец спрятал микроплёнку в заколке, — сказал Себастьян. — Он знал, что ты не расстанешься с ней.

На плёнке были фотографии страниц бухгалтерской книги и список переводов. Деньги уходили не конкурентам и не полиции. Они уходили Адриану.

— Ты продал его, — сказал Себастьян.

Адриан поднял пистолет.

— Я спасал эту семью.

— Ты убил Николаса.

— Нет. Я приказал напугать его. Он сам сделал глупость, когда отказался молчать.

У меня задрожали колени.

— Ты знал, что он мой отец.

Адриан перевёл взгляд на меня.

— Я знал, что ты рано или поздно приведёшь нас к доказательству.

Себастьян повернулся ко мне.

— Валери, ты с самого начала искала меня из-за этого?

Я сглотнула.

— Да. Но ночью я пришла не за доказательством.

Его лицо изменилось. Впервые он услышал от меня правду, которой боялся больше всего.

— Я верю тебе, — сказал он.

Адриан выстрелил в потолок. Охрана ворвалась через боковую дверь. Через несколько секунд его выбили оружие из руки и прижали к полу.

Мара уже звонила в управление.

Я думала, что всё закончилось.

Но телефон Себастьяна зазвонил снова. Он ответил, и его лицо стало белым.

— Что значит, Николас Рид оставил живого свидетеля? — спросил он.

В трубке прозвучали несколько слов, после которых Себастьян посмотрел на меня.

— Валери, человек, которого ты считала погибшим, сегодня утром вышел из больницы под чужим именем. И он направляется сюда…