Я увидел бывшую жену с двумя младенцами у дороги, но после её взгляда моя невеста перестала улыбаться

В тот день я увидел у обочины женщину, которую год назад приказал вышвырнуть из собственного дома, и она держала на руках моих детей.

— Михаил, остановись. Немедленно.

Голос Эшли прозвучал так резко, что я ударил по тормозам раньше, чем успел понять причину. Чёрный внедорожник занесло на пыльной обочине, ремень безопасности впился мне в грудь, а из-под колёс поднялось облако сухой земли.

Эшли наклонилась вперёд и улыбнулась.

— Посмотри направо. Это ведь твоя бывшая?

Я повернул голову.

И перестал дышать.

У дорожного знака стояла Эмили. Не та женщина, которую я помнил в шёлковом платье на благотворительном вечере и с бокалом шампанского в руке. Не моя жена, которая могла провести ночь у постели чужого больного ребёнка, а утром всё равно приготовить мне завтрак.

На ней были выцветшие джинсы, растянутые сандалии и футболка, покрытая дорожной пылью. Волосы она собрала на затылке дешёвой резинкой. У ног лежал прозрачный мешок с раздавленными банками.

А на груди у неё спали два младенца.

Близнецы.

Их лица почти скрывали вязаные шапочки, но светлые пряди, выбившиеся из-под ткани, были слишком знакомыми. Такими же светлыми были мои волосы в детстве. Такими же они оставались у моего отца.

Я сжал руль так, что заболели пальцы.

— Ну надо же, — протянула Эшли, опуская стекло. — Эмили, жизнь всё-таки заставила тебя работать?

Эмили не посмотрела на неё. Её глаза оставались прикованными ко мне.

В них не было злости.

Только усталость и тихая печаль, от которой у меня свело горло.

— Поезжай, — сказала Эшли. — Не втягивайся в эту трагедию. А дети вообще неизвестно от кого.

— Замолчи, — выдохнул я.

Она повернулась ко мне, удивлённо подняв брови.

— Я просто говорю правду.

Год назад я тоже думал, что знаю правду. На столе лежали банковские выписки с переводами, которые якобы совершила Эмили. Рядом были фотографии, где она входила в гостиницу с незнакомым мужчиной. А потом Эшли нашла в комоде моей жены бриллиантовое ожерелье матери.

— Михаил, я ничего не брала, — плакала Эмили в тот вечер. — Выслушай меня. Эшли всё подстроила. Я беременна, и мне нужно объяснить…

Я не дал ей договорить.

— Уведите её, — приказал я охране. — И не выдавайте ей ни копейки.

Теперь её пальцы поправляли одеяло на одном из младенцев. Второй тихо застонал.

Эшли достала из сумочки смятую купюру и бросила её через открытое окно.

— Купи смесь, — засмеялась она.

Купюра упала к ногам Эмили. Та посмотрела на деньги, потом снова на меня. И в её взгляде было не презрение, а сожаление.

Она подняла мешок и пошла вдоль трассы.

Я хотел выйти. Хотел догнать её. Хотел спросить, почему она не позвонила, почему я ничего не знал, почему мои дети спят под дешёвыми шапочками у пыльной дороги.

Но Эшли уже наблюдала за мной.

— Если ты сейчас выйдешь, свадьбы не будет, — тихо сказала она.

Я завёл двигатель.

В 14:17 я высадил Эшли у дорогого магазина. Она говорила о свадебном платье, ресторане и жалком виде Эмили, но я уже не слышал слов.

В 14:31 я приехал в офис и запер дверь.

— Давид, мне нужна вся информация, — сказал я, когда частный следователь ответил. — Где Эмили жила. Как выживала. И кто отец близнецов.

— Ты уверен?

Я посмотрел на стеклянную стену, за которой город сиял равнодушными огнями.

— Я должен был спросить об этом год назад.

Через несколько часов Давид перезвонил. В его голосе появилась осторожность.

— Михаил, тебе нужно увидеть один документ. Одиннадцать месяцев назад беременная женщина указала тебя экстренным контактом в окружной больнице. Потом кто-то вычеркнул эти данные и оплатил удаление записи.

— Это была Эмили?

— Да. Но самое странное не это.

На экране появилась фотография больничного бланка. Внизу стояла подпись человека, который имел доступ к моим счетам, дому и семейным архивам.

Давид прислал ещё один файл.

— Я нашёл запрос на копии свидетельств о рождении близнецов. Его сделали через три дня после родов. Посмотри на подпись, прежде чем звонить Эшли.

Я открыл папку, протянул руку к следующему документу и замер, увидев знакомый росчерк…

ЧАСТЬ 2

Я открыл папку, протянул руку к следующему документу и замер, увидев знакомый росчерк.

Подпись была не Эмили.

Её поставила Эшли.

Я несколько секунд смотрел на экран, не моргая. В кабинете гудел кондиционер, на столе остывал кофе, а за окном медленно загорались окна высоток. Всё вокруг продолжало жить, словно моя жизнь только что не раскололась пополам.

— Это может быть подделка, — сказал я.

— Может, — ответил Давид. — Поэтому я проверил архивную копию. Подпись заверена сотрудницей больницы. Эшли представилась твоим уполномоченным лицом и запросила свидетельства без указания отца.

— Зачем ей понадобились документы на детей?

— Пока не знаю. Но есть ещё кое-что.

На следующем снимке Эмили выходила из больницы. Она держалась одной рукой за живот, а другой сжимала треснувший телефон. За её спиной стоял белый внедорожник Эшли.

Время на фотографии совпадало с записью на больничной камере.

— Она следила за Эмили? — спросил я.

— Не просто следила. В тот вечер с телефона Эмили был сделан звонок на твой рабочий номер. Разговор длился сорок семь секунд. Потом звонок удалили из журнала.

Я встал так резко, что стул отлетел к стене.

— Почему я его не видел?

— Потому что вызов перенаправили на внутреннюю линию. Угадаешь, чья она была?

Я не ответил.

Давид выслал ещё один файл. В нём находилась переписка между неизвестным номером и администратором больницы. Женщина просила не сообщать мне о рождении детей и утверждала, что Эмили опасна для себя и окружающих.

Последняя фраза была написана особенно чётко: «Михаил не должен узнать до свадьбы».

У меня задрожали руки.

— Скажи, что это не доказательство, — прошептал я.

— Это пока только след. Но я нашёл имя владельца номера.

— Эшли?

— Нет. Её помощник, Томас. Тот самый, кто вёл бухгалтерию твоего семейного фонда.

Я вспомнил, как Томас приносил мне документы на подпись. Как Эшли всегда входила в кабинет без стука. Как после развода она впервые появилась в моём доме через двадцать минут после ухода Эмили.

Всё, что я считал совпадениями, вдруг выстроилось в одну холодную цепь.

В 19:40 я приехал к Эшли. Она жила в моей квартире на верхнем этаже и выбирала свадебные приглашения, разложив их на мраморном столе. На каждом было напечатано наше имена.

— Ты рано, — сказала она. — Я как раз хотела показать тебе цвет бумаги.

— Где ты была одиннадцать месяцев назад?

Её пальцы остановились над приглашением.

— В каком смысле?

Я положил на стол фотографию больницы.

Улыбка исчезла.

— Это не я.

— На машине твой номер.

— Такой внедорожник есть у половины города.

— А подпись на запросе свидетельств тоже принадлежит половине города?

Она резко подняла глаза.

— Ты нанял за мной слежку?

— Я пытаюсь понять, почему моя беременная жена звонила мне из больницы, а я не ответил.

— Бывшая жена, — процедила Эшли. — Не называй её своей женой.

— Она была моей женой, когда носила моих детей.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как сработал настольный механизм часов.

Эшли медленно убрала приглашения в сторону.

— Ты не знаешь, от кого эти дети.

— Тогда почему ты так испугалась?

— Я не испугалась.

— Ты побледнела.

Она подошла к бару и налила себе воды. Стакан звякнул о стекло.

— Эмили всегда умела играть жертву. Она хотела вернуть тебя с помощью детей.

— Почему в больнице записали мой номер?

— Потому что она знала, что ты заплатишь за её ложь.

Я достал телефон и включил запись разговора, которую Давид прислал минуту назад. На ней голос Эшли говорил администратору: «Уберите его имя. Если Михаил узнает, свадьбы не будет».

Эшли застыла.

Потом медленно села.

— Ты не имеешь права записывать меня.

— А ты не имела права уничтожать мою семью.

В этот момент телефон Давида зазвонил. Я включил громкую связь.

— Михаил, я нашёл результаты анализа, — сказал он. — Но тебе лучше приехать в клинику лично. Там есть ещё один документ, который Эмили оставила для тебя.

— Какой документ?

Давид помолчал.

— Она просила вскрыть его только в твоём присутствии. И после этого ты поймёшь, почему она не пришла к тебе сама…

ЧАСТЬ 3

— Она просила вскрыть его только в твоём присутствии. И после этого ты поймёшь, почему она не пришла к тебе сама…

В 20:18 мы с Давидом вошли в маленькую комнату частной клиники. Эшли приехала следом, заявив, что не позволит обвинять её без адвоката. Она старалась держаться уверенно, но всё время теребила край белого рукава.

На столе лежала папка с печатью клиники.

Рядом сидела врач Марина Сергеевна, женщина с усталым лицом и тонкими очками.

— Анализ проводился по образцу, полученному от Михаила и близнецов, — сказала она. — Вероятность биологического отцовства составляет 99,99 процента.

Я закрыл глаза.

Мои дети были живы.

И всё это время я не знал, где они.

Эшли коротко рассмеялась.

— Один анализ ничего не доказывает. Образцы могли перепутать.

Врач придвинула ко мне второй лист.

— Образцы брали при свидетелях. Номера совпадают с журналом регистрации. Ошибки нет.

Давид открыл папку.

— А теперь письмо Эмили.

Я увидел её почерк и сразу узнал неровные буквы. Она писала так, будто рука дрожала от слабости.

«Михаил, если ты читаешь это, значит, дети уже достаточно окрепли. Я пыталась дозвониться. Эшли перехватила звонок и сказала, что ты приказал не пускать меня домой. Я не поверила, пока не увидела документы о переводах и фотографию ожерелья. Она обещала забрать детей через суд, если я расскажу тебе о беременности. Поэтому я ушла».

Я сжал лист.

— Где она сейчас?

Врач опустила взгляд.

— Эмили оставила этот конверт через социальную работницу. Она боялась, что за ней следят. Нам известно только последнее временное убежище.

Эшли вскочила.

— Это ложь! Она сама украла деньги и исчезла!

Давид положил перед ней распечатку банковского журнала.

— Переводы совершались с устройства, зарегистрированного на имя Томаса. Пароль менялся с компьютера Эшли.

Лицо Эшли стало серым.

— Томас мой помощник. Он мог пользоваться моим компьютером.

— Он уже признался, — сказал Давид. — И оставил голосовую запись.

Он включил телефон.

Из динамика прозвучал голос Томаса: «Эшли сказала, что Михаил никогда не станет проверять документы. Она обещала мне место директора после свадьбы. Я подделал выписки, отправил фотографии и передал ожерелье в комод Эмили».

Эшли шагнула к телефону.

— Выключи это!

— Ты сама сказала, что всё закончится после развода, — продолжил голос. — Но потом Эмили родила близнецов, и ты велела убрать запись из больницы.

Я смотрел на Эшли и впервые видел не женщину, которую собирался назвать женой, а незнакомого человека.

— Ты знала о моих детях, — сказал я.

Она молчала.

— Ты стояла у больницы.

Молчание.

— Ты перехватила мой звонок.

— Я хотела защитить тебя! — выкрикнула она. — От женщины, которая всегда тянула тебя назад!

— Ты уничтожила мою семью.

— Я дала тебе возможность начать новую жизнь!

— Нет. Ты украла у меня год жизни моих детей.

В дверь постучали. Вошёл сотрудник полиции с ордером на изъятие телефонов и компьютеров.

Эшли отступила к стене.

— Михаил, скажи им, что это недоразумение.

Я не ответил.

Мой телефон зазвонил. На экране высветился неизвестный номер. Я принял вызов.

— Михаил? — раздался слабый голос Эмили. — Я вижу новости. Эшли арестуют?

— Я найду тебя, — сказал я. — Клянусь.

— Тогда приезжай один. Потому что дети сейчас не со мной.

Я почувствовал, как холод проходит по спине.

— Где они?

В трубке послышалось детское дыхание, затем резкий мужской голос на заднем плане.

— Ты опоздал, Михаил.

Связь оборвалась.

Давид посмотрел на меня и побледнел.

— Номер зарегистрирован не у Эмили. Он ведёт в тот же склад, где Томас хранил архивы фонда…