ЧАСТЬ 4 — Моя дочь подошла к собаке, которого боялась вся усадьба, и хозяин мафии вдруг перестал дышать

ЧАСТЬ 4

Я не успела ответить. Связь оборвалась.

Луна всё ещё держала Чиспу за загнутое ухо и смотрела на меня сонными глазами.

— Мамочка, почему ты плачешь?

Я не заметила слёз.

Александр забрал телефон из моей руки.

— Ты никуда не поедешь одна.

— Если Даниэль жив…

— Если это действительно он, мы найдём его правильно. Если это ловушка, ты не станешь приманкой.

— А если у нас нет времени?

Он посмотрел на Титана. Пёс тяжело дышал, но не отходил от Луны.

— Времени у нас ровно столько, сколько нужно, чтобы больше никого не потерять.

Александр позвонил начальнику полиции, потом прокурору, потом адвокату. Один звонок за другим. Матео пытался вернуть контроль даже из машины: требовал адвоката, угрожал, обещал назвать имена людей, которые служили Александру.

Но его собственный адвокат отказался приезжать.

— Он сказал, что не будет защищать человека, который приказал стрелять по дому, — объяснил дон Эстебан.

Матео потребовал поговорить с братом.

Александр согласился.

В комнате для допросов пахло пылью и холодным кофе. Я стояла за стеклом вместе с Рикардо. Матео сидел напротив Александра, всё ещё стараясь держать спину прямо.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он. — Если я заговорю, рухнет всё.

— Пусть рухнет.

— Ты потеряешь компании, склады, людей.

— Я уже потерял сына.

— Он был слабым.

Александр положил на стол диктофон.

— Скажи это ещё раз.

Матео нахмурился.

— Что?

Александр нажал кнопку.

Из динамика прозвучал голос самого Матео, записанный во дворе:

— Мальчик сам выбрал свою судьбу.

Матео замер.

Он услышал собственные слова со стороны. Увидел, как они возвращаются к нему — уже не как уверенная насмешка, а как признание.

— Это вырвано из разговора, — прошептал он.

— Нет, — ответил Александр. — Это твой голос. Твои слова. Твоя вина.

Матео впервые опустил глаза.

Через два часа следователи получили ордер на обыск его дома и старого склада. В металлическом ящике нашли записи переводов, оружие, фотографии Даниэля и несколько писем, которые он так и не отправил мне.

В одном письме было всего четыре строки.

«София, я жив. Я пытаюсь выбраться. Если со мной что-то случится, не верь Матео. Луна должна знать, что я любил её ещё до рождения».

Я прижала письмо к груди.

Даниэль действительно был жив после исчезновения. Его держали в загородном доме, пока он не согласился подписать документы. Потом он сбежал, но тяжело раненый добрался только до маленькой больницы в другом штате. Там он назвался чужим именем и провёл почти три года, потому что боялся, что люди Матео найдут меня.

Мы нашли его через шесть дней.

Он лежал в реабилитационном центре у моря. У него была трость, седая прядь на виске и такой же взгляд, как на фотографии рядом с Титаном.

Когда он увидел Луну, то не сказал ни слова.

Просто опустился на колени.

Луна подошла к нему, держа Чиспу перед собой.

— Ты знаешь моего лисёнка?

Даниэль закрыл лицо руками.

— Я связал его для тебя, когда ты ещё была у мамы в животе.

Она долго рассматривала его.

— Ты мой папа?

— Если ты позволишь мне им быть.

Луна обняла его за шею.

Я отвернулась к окну, потому что не хотела, чтобы они видели, как меня ломает. За стеклом шумело море, а на подоконнике лежала ракушка, белая и тёплая от солнца.

Александр приехал позже. Он остановился в дверях и не решался войти.

Даниэль посмотрел на него.

— Ты слишком долго молчал.

— Я думал, что защищаю семью.

— Ты защищал Матео.

Александр кивнул.

— Знаю.

Даниэль не простил его в тот день. Но и не выгнал.

Это было началом, а не чудом.

Матео арестовали. Через несколько месяцев суд признал его виновным в похищении, покушении на убийство, подделке документов и незаконной торговле. Его счета заморозили, компании перешли под независимое управление, а люди, которые годами боялись говорить, наконец дали показания.

Александр продал часть складов и закрыл маршруты, связанные с прежними делами. Он не стал просить меня вернуться в усадьбу.

Он просто каждую неделю приезжал к Луне с книгами, фруктами и новыми мягкими подушками для Титана.

Пёс прожил ещё восемь месяцев.

За это время он научился медленно подниматься по ступеням и спать рядом с кроватью Луны. Она каждый вечер накрывала его своей маленькой простынёй и говорила:

— Я здесь. Тебе больше не нужно сторожить всех сразу.

Когда Титан умер, Луна не плакала при нас. Она положила Чиспу ему под лапы, но потом передумала и забрала игрушку обратно.

— Папа его связал, — объяснила она. — Пусть со мной останется.

Мы переехали в небольшой город на побережье. Я устроилась помощницей в реабилитационный центр, где Даниэль заново учился ходить без трости. По утрам я открывала окна, варила кофе и слышала, как Луна рисует на кухонном столе.

На её рисунках всегда были трое взрослых, девочка и огромная чёрная собака.

Иногда она добавляла к ним старика в пальто. Александру было неловко каждый раз спрашивать, можно ли ему войти в картинку.

— Можно, — говорила Луна. — Только не стой далеко.

Прошло девять месяцев.

Первый снег выпал ночью. Утром я нашла на подоконнике чашку, которую Даниэль оставил возле рисунков. В ней лежали цветные карандаши и маленькая записка от Александра: «Спасибо, что позволила мне стать дедом».

Я поставила рядом фотографию Титана.

Мне всё ещё снилась та январская усадьба. Крик охранника. Разбитое окно. Рука Матео на папке. Но теперь сон заканчивался иначе: Луна сидела на каменных плитах, а огромный пёс спокойно клал голову ей на колени.

Однажды вечером мне пришло сообщение с неизвестного номера.

«София, я знаю, что сделал. Я могу объяснить. У меня есть деньги. Дай мне увидеть Луну».

Я прочитала его дважды.

Даниэль сидел напротив и молчал. Он не просил меня отвечать. Александр тоже не звонил и не давил.

Я написала всего одну фразу:

«Моя дочь больше не является частью вашей власти».

Потом заблокировала номер.

Луна вошла в комнату, прижимая к груди Чиспу. Его рыжая шерсть уже выцвела, а загнутое ухо держалось на нескольких нитках. Я взяла игрушку, аккуратно зашила разрыв и вернула ей.

— Теперь он снова целый, — сказала Луна.

Я посмотрела на её маленькие руки, на Даниэля у окна, на первый снег за стеклом и поняла: целыми мы не стали.

Но мы стали свободными.

А это было больше, чем я когда-либо осмеливалась просить.

Луна прижала Чиспу к сердцу.

И впервые за много лет в нашем доме никто не ждал беды.