ЧАСТЬ 4 — Я встретила бывшего мужа на яхте спустя пять лет, а после одного детского слова его спутница перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Лидия Павловна не успела закончить разговор.

Александр выключил громкую связь.

В переговорной повисла тишина.

— Что она имела в виду? — спросила я.

— Не знаю.

— Ты действительно не знаешь?

Он посмотрел на папку, на запись, на результат исследования.

— Я знаю только одно: моя мать управляла моей жизнью, пока я думал, что управляю бизнесом.

Телефон зазвонил снова.

Потом ещё раз.

На экране появлялись сообщения от управляющих гостиниц, бухгалтеров и юристов. Лидия Павловна уже успела позвонить всем, кто мог испугаться её угроз.

Александр ответил адвокату.

— Николай, приезжай в порт.

Он выслушал собеседника и нахмурился.

— Нет, я не собираюсь ничего скрывать.

Пауза.

— Тогда приготовь заявление о внутренней проверке. Все переводы за последние пять лет. Все доверенности. И не предупреждай мою мать.

Он отключился.

Через минуту позвонила Виктория.

Александр не ответил.

Она написала: «Ты не можешь разрушить всё из-за женщины, которая вернулась с ребёнком».

Я увидела сообщение случайно, но Александр не стал прятать телефон.

— Это не из-за меня, — сказала я.

— Знаю.

— И не из-за Максима.

— Знаю.

— Тогда не делай вид, что спасаешь нас. Спасай правду.

Он кивнул.

В половине одиннадцатого вечера яхта вернулась к причалу. Ветер трепал флаги, а вода била по деревянным сваям короткими тяжёлыми ударами.

Лидия Павловна ждала на берегу.

Она стояла рядом с чёрным автомобилем и держала кожаную папку обеими руками.

— Ты сошёл с ума, — сказала она, когда Александр подошёл.

— Нет. Я впервые за пять лет слышу всё до конца.

— Ты не понимаешь, что Елена хочет забрать.

— Она ничего не забирает.

— Ребёнок — это рычаг.

— Это мой сын.

— Она заставила тебя сделать анализ!

— Я сам попросил.

Лидия Павловна открыла папку.

— Здесь документы о переводах с корпоративных счетов. Если это попадёт в полицию, ты потеряешь компанию.

Александр посмотрел на бумаги.

— Это не мои переводы.

— Но подписи твои.

— Ты подделывала их по доверенности.

Она замолчала.

Я стояла в нескольких шагах и держала Максима за руку. Он устал и прижимался плечом к моей ноге. Серебряный медальон холодил мою ладонь, когда я поправляла его цепочку.

Александр достал телефон.

— Ты хочешь услышать свои слова? — спросил он мать.

— Какие слова?

Он включил запись.

«Если Александр узнает о ребёнке, он никогда не простит мне, что я скрывала это от него».

Голос Лидии Павловны прозвучал на берегу так ясно, будто она стояла рядом и говорила сейчас.

Она побледнела.

На записи продолжалось:

«Я передам ему, что Елена ушла сама. Когда-нибудь он поблагодарит меня».

Лидия Павловна закрыла глаза.

— Ты записывал меня?

— Нет. Запись сохранилась в архиве яхты.

— Ты не понимаешь, что я делала ради тебя.

— Понимаю, — ответил Александр. — Ты делала это ради власти надо мной.

Она ударила ладонью по папке.

— Я построила этот бизнес!

— Ты украла из него миллионы.

Он передал бумаги адвокату, который уже подъехал к причалу.

Николай быстро просмотрел документы.

— Александр, я больше не могу представлять вашу мать. Завтра я подам уведомление о конфликте интересов и передам материалы следователям.

Лидия Павловна усмехнулась, но улыбка получилась слабой.

— Ты предашь собственную мать ради женщины, которая пять лет прятала ребёнка?

Александр посмотрел на меня.

— Она не прятала его. Она защищала его от тебя.

— От меня?

— От лжи.

В ту ночь Виктория уехала первой.

Она не стала ждать предложения, которого так хотела. Бархатную коробку она оставила на сиденье автомобиля Александра.

На следующий день я узнала, что внутри было кольцо.

Но Александр так и не надел его никому.

Утром он приехал в мой небольшой дом на окраине Черкасс. Максим сидел на кухне и раскладывал деревянные самолётики по цветам. На стене висел рисунок: три человечка стояли у воды, а над ними криво светило жёлтое солнце.

— Я не прошу тебя вернуться, — сказал Александр.

Я поставила перед ним чашку чая.

— Хорошо.

— Я прошу разрешить мне постепенно войти в жизнь Максима.

— Постепенно — это не значит прийти на неделю и исчезнуть на месяц.

— Я не исчезну.

— Ты уже исчез однажды.

Он опустил глаза.

— Я знаю.

Я достала из ящика календарь.

— Вот дни, когда ты можешь его видеть. Сначала только при мне. Потом посмотрим.

Александр взял календарь обеими руками.

— Ты всё заранее продумала?

— Я пять лет ждала, что кто-нибудь наконец начнёт думать о ребёнке, а не о своих обидах.

Максим подбежал к нему.

— Папа, а ты умеешь строить самолёты из бумаги?

Александр впервые улыбнулся без напряжения.

— Не умею. Но научусь.

— Тогда садись.

Он сел прямо на ковёр в дорогом костюме.

Через десять минут бумажный самолёт развалился в его руках.

Максим рассмеялся.

Я смотрела на них из дверного проёма и чувствовала не счастье, не боль, а осторожное облегчение. Я больше не обязана была выбирать между правдой и покоем. Правда наконец вошла в дом сама.

Через три недели Лидия Павловна получила обвинение в подделке документов и незаконном выводе денег. Её адвокаты пытались договориться, но Александр отказался отзывать заявление.

Он не присутствовал на каждом заседании.

Он работал.

Вернее, впервые за много лет он разбирался в собственной жизни, а не убегал от неё в работу.

Виктория несколько раз пыталась встретиться с ним.

Сначала присылала длинные сообщения.

Потом приехала к гостинице.

Однажды она позвонила мне.

— Ты довольна? — спросила она.

Я стояла у окна и смотрела, как Максим надевает сапоги перед прогулкой.

— Чем?

— Ты забрала его.

— Я никого не забирала.

— Он должен был стать моим мужем.

— Это решение принимал он.

— Ты разрушила нашу жизнь.

Я помолчала.

— Нет, Виктория. Я просто перестала чинить то, что вы разрушили без меня.

Она больше не звонила.

Прошло четыре месяца.

Мы переехали ближе к Днепру. Я начала работать администратором в небольшом отеле, где меня знали не как бывшую жену Александра Василенко, а как человека, который умеет успокоить любого гостя в самый тяжёлый вечер.

Максим ходил в подготовительную группу.

Он рисовал яхты, самолёты и капитана Игоря, которому почему-то всегда пририсовывал зелёные сапоги.

Александр приезжал по субботам.

Иногда они строили крепости из подушек.

Иногда спорили из-за зубной пасты.

Однажды Максим спросил его:

— Папа, ты почему так долго меня не искал?

Александр долго молчал.

Я была в соседней комнате и слышала всё.

— Потому что взрослые иногда верят лжи, — сказал он.

— А ты больше не будешь?

— Больше нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Первый снег выпал в ноябре.

Максим проснулся ещё до рассвета и потащил меня к окну. На подоконнике лежал серебряный медальон. Я сняла его с цепочки, чтобы почистить, и забыла убрать.

— Мама, можно я надену его сегодня?

— Он тебе велик.

— Тогда папа пусть укоротит цепочку.

Я улыбнулась.

— Сам ему скажешь.

В этот момент телефон зазвонил.

Сообщение пришло от Александра.

«Я продал дом на набережной. Хочу купить его на твоё имя. Не как подарок. Как компенсацию за всё, что ты потеряла».

Следом пришло второе:

«Если ты согласишься, мы можем начать сначала».

Я посмотрела на белый двор, на сына, который пытался застегнуть пальто, и на медальон в своей ладони.

Я ответила не сразу.

«Мы не будем начинать сначала. Мы начнём с того места, где остановилась правда. Дом мне не нужен. Но ты можешь приехать к трём часам. Максим ждёт бумажный самолёт».

Александр написал только: «Буду».

Я положила телефон экраном вниз.

Максим подбежал ко мне и поднял руки.

— Мама, застегни.

Я надела на него медальон и осторожно укоротила цепочку, завязав на ней маленький узелок.

За окном шёл снег.

Впервые за пять лет я не ждала, что кто-то вернётся ко мне.

Я просто знала, что мой сын дома.

А вода за окном больше никуда не уносила нас.