Я призналась опасному человеку в самой постыдной тайне, но его холодная улыбка вдруг исчезла

В два часа ночи я увидела на ковре окровавленного бухгалтера, а человек, который привёл его, запер дверь и спросил, куда исчезли триста двенадцать тысяч долларов.

Кобальтовый клуб давно опустел. Музыка смолкла, официанты разошлись, а в коридоре монотонно гудел промышленный холодильник. Я сидела в задней комнате над таблицами, допивая холодный кофе и поправляя на шее маленький медный компас.

Мама подарила его мне перед тем, как перестала узнавать собственную квартиру. Стекло было треснуто по диагонали, стрелка застревала между севером и востоком, но я всё равно носила его каждый день. Мама говорила, что даже потерявшийся человек должен иметь вещь, которая напоминает ему о направлении.

Я как раз сводила платежи, когда заметила несоответствие. Четыре фиктивных поставщика. Восемь месяцев переводов. Три счёта за границей. Деньги уходили небольшими суммами, но вместе складывались в триста двенадцать тысяч.

Я потянулась к телефону, чтобы отправить письмо начальнику, и в этот момент дверь распахнулась.

Вошёл высокий мужчина в безупречном тёмном костюме. За ним стояли двое широкоплечих охранников. Мужчина не повышал голоса, но помещение сразу стало тесным.

— Вы не Фрэнк, — сказал он.

— Я Нора Миллер. Аудитор. Фрэнк недоступен.

— Это я уже понял.

Один из охранников закрыл дверь. Щёлкнул замок.

Через несколько секунд внутрь втолкнули Фрэнка. Его лицо распухло, левая рука висела под неестественным углом. Он рухнул на ковёр и выплюнул кровь.

Я вжалась в спинку кресла. Во рту появился металлический привкус.

— Фрэнк потерял кое-что, что принадлежит мне, — спокойно произнёс мужчина. — Вы нашли это?

Я посмотрела на экран.

— Да.

— Сколько?

— Триста двенадцать тысяч.

Фрэнк застонал.

— Я не крал! Клянусь, господин Галлоу! Меня заставили!

Так я узнала имя человека, которого весь город называл Д Dominic? Wait no foreign. Need correct. Let’s continue Russian no typo. — Господин Галлоу!

Доминик Галлоу даже не повернул головы.

— Уведите его.

— Доминик, пожалуйста!

— На склад. Я поговорю с тобой позже.

Фрэнка вытащили, и его пальцы оставили на полу красные полосы. Дверь снова закрылась.

Доминик сел напротив меня. От него пахло дорогим алкоголем, бергамотом и холодным железом. Он смотрел не на моё лицо, а на таблицу.

— Вы нашли всё за шесть часов?

— За шесть часов и двадцать минут.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Исправляете меня даже сейчас?

— Цифры не меняются от страха.

— А люди?

— Люди меняются. Особенно когда им есть что терять.

Он наклонился ближе.

— Кто ждёт вас дома?

Я подумала о пустой квартире, неоплаченном счёте и коробке хлопьев на кухне. После смерти мамы шесть месяцев назад тишина стала моим единственным соседом.

— Никто.

— Муж?

— Нет.

— Брат? Отец?

— Я не знаю отца. Братьев нет.

Доминик внимательно следил за моим лицом.

— У каждого есть слабое место.

— У меня его нет.

— Не верю.

Слова сами вырвались наружу. Я рассказала о маминой болезни, о десяти годах ухода, о том, что не ходила на свидания и не умела подпускать к себе людей.

— Мне двадцать восемь, — сказала я, глядя на пятно крови на ковре. — И я никогда ни с кем не была. Меня никто не касался.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как стрелка медного компаса царапнула треснувшее стекло.

Доминик медленно поднялся. Подошёл ко мне и коснулся моего подбородка. Его пальцы были тёплыми и грубыми.

Я перестала дышать.

— У вас никого нет? — спросил он.

— Нет.

В его взгляде исчезла прежняя отстранённость.

— Идеально.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, а затем посмотрел на закрытый шкаф, где лежала распечатка всех переводов.

— Теперь скажите мне, Нора, почему Фрэнк боялся не этих денег.

Я ещё не успела ответить, когда Доминик протянул руку к папке, которую я спрятала под клавиатурой…

ЧАСТЬ 2

Доминик вытащил папку из-под клавиатуры, но не открыл её сразу. Он держал её двумя пальцами, словно внутри лежало не несколько листов, а заряженное оружие.

Я сидела неподвижно. Компас на моей шее упирался в ключицу и больно давил треснувшим стеклом.

— Вы спрятали это от своего начальника? — спросил он.

— От всех.

— Почему?

— Потому что на последних страницах были не только платежи.

Он поднял глаза.

— Что ещё?

— Кто-то менял записи камер в ночи переводов. И каждый раз доступ оформлялся с внутреннего компьютера клуба.

Доминик открыл папку. На первой странице были распечатки счетов, на второй — номера устройств, на третьей — таблица доступа к архиву.

— Вы понимаете, что это означает?

— Что деньги крал человек, который имел ключи от вашей системы.

— Или человек, которому их дал кто-то из моих людей.

Он говорил тихо, но его спокойствие стало тоньше льда.

— Вы отправили копию?

— Пока нет.

— Лжёте.

— Я отправила её себе домой.

Он встал.

— Тогда мы едем к вам.

— Я не соглашалась.

— Вы не в том положении, чтобы соглашаться.

Я ожидала угрозы, но он просто накинул на спинку моего кресла своё пальто.

— На улице дождь. Вы простудитесь.

— Меня собираются похитить, а вы беспокоитесь о простуде?

— Я собираюсь вас защитить.

— От кого?

Доминик посмотрел на окровавленный ковёр.

— От тех, кто теперь знает, что вы увидели слишком много.

В три часа ночи мы подъехали к моему дому. Дождь барабанил по крыше машины, двор блестел, как чёрное стекло. Я заметила приоткрытую дверь подъезда и сразу поняла: кто-то уже побывал внутри.

— Оставайтесь здесь, — приказал Доминик.

— Это моя квартира.

— Именно поэтому вы останетесь здесь.

— Я десять лет ухаживала за мамой одна. Думаете, не умею заходить в собственный дом?

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Теперь вы не одна.

Охранники вошли первыми. Через минуту один из них крикнул:

— Чисто!

В квартире пахло пылью и мокрой штукатуркой. Я прошла в спальню и увидела выдвинутые ящики, перевёрнутую корзину с бельём и осколки синей керамической чашки, которую мама держала у кровати.

На подоконнике лежал мой ноутбук. Его крышка была поцарапана, а рядом стояла фотография мамы, перевёрнутая лицом вниз.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Они искали копию, — сказала я.

— Где она?

— В тайнике.

— Покажите.

Я сняла медный компас. Под его крышкой, которую мама когда-то научила меня открывать булавкой, находилась крошечная карта памяти. Я носила её там последние два месяца, даже не зная, зачем.

Доминик замер.

— Вы всё это время прятали доказательство на себе?

— Я доверяю только вещам, которые не задают вопросов.

В этот момент внизу хлопнула дверь машины.

Охранник подбежал к окну.

— Господин Галлоу, в переулке двое. Нет, трое.

Доминик выхватил оружие и заслонил меня собой.

— Нора, садитесь на пол.

Снаружи разбилось стекло. В комнату влетел камень, обмотанный запиской.

Доминик поднял её, прочитал и впервые потерял невозмутимость.

— Что там? — спросила я.

Он медленно развернул бумагу.

— Написано, что через десять минут сюда приедет полиция.

— И это плохо?

— Плохо то, что в записке есть ваша фамилия.

Внизу взревел двигатель. Кто-то закричал. Доминик сунул карту памяти во внутренний карман и схватил меня за руку.

— Нам нужно уезжать.

— Вы забрали моё доказательство!

— Я забрал единственное, что может оставить вас в живых.

Он потянул меня к лестнице, но на полпути остановился.

Из его кармана зазвонил телефон. Доминик ответил, слушал молча, а потом побледнел.

— Кто это? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто впервые понял, что именно втянул меня в свою войну.

— Моя сестра. Она сказала, что Фрэнк умер на складе и перед смертью назвал имя человека, который отдал ему приказ…

Доминик сжал телефон.

— И это имя принадлежит человеку, которого я считал мёртвым…

ЧАСТЬ 3

— Кому? — спросила я.

Доминик не ответил сразу. В гостиной тикали мамины часы, хотя они остановились ещё в день её смерти. Этот сухой звук бил по нервам сильнее сирен, приближавшихся с улицы.

— Адриану Галлоу, — сказал он наконец.

Я знала это имя. В газетах его называли младшим братом Доминика, погибшим семь лет назад при взрыве автомобиля.

— Ваш брат мёртв.

— Так мы думали.

Он вынул карту памяти и вставил её в мой ноутбук. Экран мигнул. Среди файлов нашлась аудиозапись, которую я не создавала.

— Она была там? — спросила я.

— Да.

— Значит, кто-то добавил её после того, как взломал компьютер.

Доминик нажал воспроизведение.

Сначала послышался шум вентиляции. Потом голос Фрэнка.

— Я сделал всё, как вы приказали. Деньги ушли через четыре компании.

Другой голос ответил:

— Аудитор заметила переводы.

— Я разберусь.

— Нет. Ты приведёшь её к Доминику. Пусть он решит, что она случайная свидетельница. Если понадобится, она исчезнет вместе с тобой.

Я почувствовала, как пальцы Доминика сжались вокруг моей ладони.

Запись продолжалась.

— А если Доминик проверит счета?

— Он не станет проверять. Он слишком занят тем, чтобы изображать короля. Когда полиция найдёт деньги на его счетах, всё закончится.

Голос был хриплым, но спокойным.

Я узнала его не по интонации, а по одному звуку: человек слегка втягивал воздух перед каждым предложением. Я слышала это однажды в клубе, когда кто-то вошёл в бухгалтерскую комнату и оставил на столе мокрые следы.

— Это был не Фрэнк, — прошептала я.

— Нет.

Доминик нажал стоп.

— Кто говорил вторым? — спросила я.

— Адриан.

— Но если он жив, почему вы позволили всем считать его мёртвым?

Доминик отвёл взгляд.

— Потому что сам поверил в эту ложь.

Внизу раздались тяжёлые шаги. Охранник выглянул в коридор.

— Машины полиции у подъезда.

Доминик быстро открыл последний файл. На экране появился отсканированный документ. Это была банковская доверенность, подписанная семь лет назад. Получателем денег значился Адриан, но подпись принадлежала Доминику.

— Вы подписали это? — спросила я.

— Нет.

— Но подпись ваша.

— Её подделали.

— Тогда почему документ лежал у вас в системе?

Он посмотрел на меня.

— Потому что кто-то семь лет строил дело против меня.

В дверь ударили.

— Полиция! Откройте!

Доминик сунул мне папку.

— Идите через кухню. Там чёрный ход.

— А вы?

— Я задержу их.

— Вы хотите, чтобы я убежала с единственным доказательством?

— Я хочу, чтобы вы дожили до утра.

Я не двинулась.

— Если вы правда не виноваты, почему я должна вам верить?

Доминик подошёл ближе. Впервые в его лице появилась не власть, а усталость.

— Не должны. Доверьтесь записи.

Дверь треснула под ударом.

Я прижала папку к груди. Медный компас лежал у меня в ладони, острый край треснувшего стекла впивался в кожу.

И тут на экран пришло новое сообщение с неизвестного номера. В нём была фотография моей матери, сделанная в больничном коридоре за неделю до её смерти.

Под фотографией стояла одна строка:

«Она оставила тебе не только память. Приезжай одна, иначе узнаешь, что случилось с твоим отцом…»