ЧАСТЬ 4 — Сестра унизила меня у могилы отца, но после одной фразы рядом со мной её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…— Где запись? — спросила я.

Виктор не отвёл взгляда от Джулиана.

— У следователя. И копия уже у адвоката.

Кассандра схватила телефон.

— Джулиан, позвони своему юристу.

— Он не станет отвечать.

— Тогда звони другому!

— У меня больше нет другого.

Он произнёс это почти шёпотом. Так человек говорит у края обрыва, когда уже понимает, что снизу никто не поймает.

Нотариус закрыл папку и передал её полицейскому, который подошёл к нам от ворот.

— Госпожа Вейл, нам придётся задать вам несколько вопросов.

— Я никуда не пойду! — Кассандра отступила. — Это похороны моего отца!

— Именно поэтому мы дадим вам время попрощаться.

Джулиан повернулся ко мне.

— Амелия, скажи им, что это недоразумение.

Я смотрела на его мокрые волосы, на дорогой плащ, на руки, которые когда-то держали моё лицо. Мне вспомнился тот стеклянный столик и моё кольцо, оставшееся рядом с его бокалом.

— Я больше не буду говорить за тебя.

Он побледнел.

Кассандра бросилась ко мне.

— Ты разрушишь нашу семью!

— Нет. Я перестала разрушать себя, чтобы сохранить её видимость.

Полицейский попросил её пройти к машине.

Джулиан попытался задержаться, но его адвокат всё-таки приехал. Он выскочил из автомобиля с кожаной папкой и лицом человека, который уже знает плохие новости.

— Господин Мерсер, — сказал он, — я больше не могу вас представлять.

— Ты не имеешь права бросать меня.

— Имею. После того как увидел документы.

— Ты мой адвокат!

— Был.

Кассандра смотрела на них, прижав ладонь к груди. На её пальце сверкал тот самый камень, который Джулиан когда-то выбирал для меня. Я не почувствовала торжества.

Только усталость.

Через два дня следователь показал Джулиану запись с камеры. Это произошло в маленькой комнате отделения, где пахло бумагой и дешёвым кофе. На экране он стоял в отцовском доме, держа в руке папку.

— Старик долго не протянет, — говорил он. — Если подпись будет сегодня, дом уйдёт нам. Кассандра, не трусь.

На записи раздался голос сестры:

— А если Амелия узнает?

— Она далеко. И привыкла платить за всех.

Джулиан смотрел на экран, не моргая.

Следователь поставил запись на паузу.

— Вы это сказали?

— Я был зол.

— Но сказали?

Джулиан опустил голову.

— Да.

Впервые он услышал собственные слова со стороны. И понял, что никакая улыбка, кольцо или дорогой костюм не смогут сделать их чужими.

Кассандре предъявили обвинения в подделке доверенности и незаконном использовании средств. Джулиану пришлось отвечать за давление на больного человека и попытку присвоить дом. Суд шёл несколько месяцев. Я приходила только тогда, когда требовал адвокат.

Однажды Кассандра сказала в коридоре:

— Ты довольна?

— Нет.

— Тогда почему не улыбаешься?

— Потому что это не победа. Это последствия.

После оформления дома я вошла в отцовскую спальню одна. Медицинская кровать стояла у окна. На тумбочке осталась кружка с трещиной, а возле шкафа лежала фотография, на которой мы с Кассандрой ещё были детьми.

Я подняла снимок и увидела под ним свою старую полевую куртку.

Кассандра, видимо, забрала её из моей квартиры много лет назад и держала здесь. На манжете всё ещё темнело пятно от крови. Я провела по нему пальцами, но теперь не почувствовала боли.

Куртка была моей.

Но прошлое больше не владело мной.

Через четыре месяца я переехала в небольшой город у воды. Начала работать инструктором для молодых военнослужащих, снимала квартиру с окнами на залив и по утрам варила крепкий кофе, не торопясь никуда.

Виктор приезжал по выходным. Он мог купить любой дом, но выбирал маленькую булочную за углом и стоял со мной в очереди, пока я выбирала пирог с яблоками.

— Ты правда хочешь жить здесь? — спросил он однажды.

— Да.

— Здесь нет высоток, деловых встреч и дорогих ресторанов.

— Зато здесь слышно море.

Он улыбнулся.

— Тогда остаёмся.

На следующий месяц у нас появился мальчик из соседнего приюта, которого мы часто брали на прогулки. Его звали Миша. Он рисовал всё, что видел: чайник, лодки, чаек и Виктора с чрезмерно длинными руками.

Однажды он подарил мне рисунок. На нём была женщина в форме, рядом — мужчина в пальто, а между ними стоял маленький дом.

— Это ваша семья? — спросил он.

Я присела рядом.

— Похоже на неё.

— А почему у женщины на груди компас?

Я коснулась серебряной заколки.

— Чтобы помнить дорогу домой.

— А если она заблудится?

— Тогда тот, кто любит её, поможет найти путь.

Через полгода пришло письмо от Кассандры. Она писала, что всё осознала, что Джулиан использовал её, что сестры должны держаться друг за друга. В конце она просила встретиться.

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила:

«Я не желаю тебе зла. Но возвращаться в прежнюю жизнь не буду. Надеюсь, когда-нибудь ты научишься жить без чужого имени и чужой жалости».

Больше я ничего не добавила.

Через неделю пришло ещё одно сообщение. Кассандра просила хотя бы забрать её из суда.

Я не поехала.

Не потому, что хотела наказать её.

Потому что она впервые должна была пройти свой путь сама.

В день первого снега я достала из шкафа ту самую полевую куртку. Почистила манжету, зашила разрыв и повесила её у входа. Серебряную заколку-компас я прикрепила к воротнику.

Миша посмотрел на неё и спросил:

— Теперь она снова готова идти?

Я улыбнулась.

— Теперь она уже пришла.

За окном падал снег. Виктор поставил на стол две чашки, а море шумело в темноте.

Я закрыла дверь и впервые не оглянулась.