ЧАСТЬ 4

Итан узнал правду через одиннадцать минут.

Он позвонил Маргарет.

— Уничтожь всё, — сказал он. — Сейчас же.

— Что именно?

— Камеры, документы, карту. Всё, что она могла сохранить.

— Ты говорил, что записи нет.

На другом конце наступила тишина.

Итан понял, что произнёс это вслух.

Майор Рид включил громкую связь, и его голос услышали все в комнате.

— Спасибо, мистер Коул. Это признание будет добавлено к материалам дела.

Итан побледнел.

— Вы не можете прослушивать мой телефон.

— Мы не прослушивали. Вы сами позвонили человеку, находящемуся под наблюдением.

— Ребекка, не слушай их! — закричал он. — Они хотят забрать у нас ребёнка!

Я стояла у стеклянной стены палаты и смотрела на отделение, где лежал Ноа.

— Ты хотел забрать его у меня, пока я умирала на кухне.

— Я был в панике.

— Ты оставил меня среди разбитого стекла.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Нет, Итан. Ты думал. Просто не думал, что я выживу.

Он замолчал.

В коридоре щёлкнули замки. Военные машины перекрыли подъезд к больнице, а сотрудники военной полиции вошли в здание через оба входа. Маргарет ещё стояла у моей двери, сжимая сумочку так сильно, что побелели пальцы.

— Я мать его отца, — сказала она. — Вы не имеете права удерживать меня.

— Вы приглашены для дачи показаний, — ответил Томас.

— Это семейное дело.

— Попытка передачи младенца по поддельному согласию и сговор с целью скрыть преступление не является семейным делом.

Маргарет посмотрела на меня.

— Ты разрушила нашу семью.

Я впервые не стала оправдываться.

— Нет. Вы сделали это сами.

Через час Итан приехал к больнице. Он не знал, что вся его дорога уже отслеживалась. Он вошёл через главный вход в том самом костюме, который надел на день рождения матери. На воротнике блестела серебряная булавка в форме якоря.

Когда он увидел вооружённых офицеров, булавка дрогнула.

— Где мой сын? — спросил он.

— Под охраной врачей, — ответил Томас.

— Я его отец.

— Биологическое родство не подтверждено.

— Ребекка всё выдумала.

Томас достал планшет и нажал кнопку.

Коридор наполнил голос Итана.

«Если с тобой что-то случится, все будут думать, что ты была нестабильна».

Он услышал собственные слова со стороны.

Сначала Итан смотрел на планшет с недоверием.

Потом его лицо стало серым.

— Вы не имеете права это включать.

— Ты сам это сказал, — произнесла я.

— Ребекка, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

Он попытался сделать шаг ко мне, но двое офицеров встали между нами.

— Вы задержаны для допроса по подозрению в заговоре, подделке документов и попытке незаконной передачи ребёнка, — сказал один из них.

Маргарет закричала, что ничего не подписывала. Но в её сумочке нашли копию согласия, печать нотариуса и флешку с перепиской Виктора Кейна.

Виктора задержали той же ночью в гостинице у вокзала.

Он пытался уехать под чужим именем.

Не успел.

Адвокат Итана приехал утром, посмотрел на записи, документы и результаты экспертиз, а потом закрыл папку.

— Я не буду защищать версию, которая противоречит каждому доказательству, — сказал он.

— Вы обязаны меня защищать, — ответил Итан.

— Я обязан быть вашим адвокатом. Но я не обязан лгать за вас.

Итан впервые остался один.

Когда его увели, я вернулась в палату и попросила показать мне Ноа. Медсестра осторожно поднесла его к стеклу. Он был крошечным, красным и сердитым, но дышал сам.

Я приложила ладонь к стеклу.

На моём пальце всё ещё оставалась тонкая царапина от разбитого кухонного стакана.

Я не сняла её сразу.

Пусть останется напоминанием не о боли, а о том, что я всё-таки доползла до двери.

Через три недели Итан попытался вернуть контроль. Он прислал мне письмо через адвоката.

«Я был напуган. Я любил тебя. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его в маленькой съёмной квартире, куда переехала вместе с Ноа после выписки.

За окном шёл первый снег.

На кухне пахло овсяной кашей и детским мылом. На подоконнике стояла чашка, которую я купила вместо разбитого стакана. На ней были нарисованы жёлтые звёзды.

Я написала ответ всего из двух строк.

«Я не вернусь туда, где мою жизнь называли драмой. Больше не пишите мне напрямую».

Адвокат Итана сообщил, что тот получил копию ответа.

На следующий день он позвонил с неизвестного номера.

— Ребекка, пожалуйста, дай мне увидеть Ноа.

Я держала телефон возле уха, пока мальчик спал у меня на руках.

— Ты хотел увидеть его тогда, когда он был нужен тебе.

— Он мой сын.

— Нет. Он человек, которого ты пытался использовать.

— Я изменюсь.

— Возможно. Но уже не рядом со мной.

Я отключила звонок.

Суд длился пять месяцев. Итан признал часть обвинений, Маргарет получила отдельный срок за подделку документов и давление на врачей, а Виктор согласился сотрудничать со следствием. Военный архив был восстановлен, и моё настоящее имя вернулось ко мне официально.

Я больше не пряталась.

По утрам я работала консультантом в центре помощи женщинам, которых оставили без медицинской помощи или пытались лишить детей. Я умела слушать их молчание. Умела замечать страх по движению пальцев и по тому, как человек держит чашку.

Ноа рос шумным и упрямым. В семь месяцев он научился смеяться так громко, что соседи стучали в стену.

В один холодный вечер я застегнула ему на запястье тот самый кожаный браслет. Золотые буквы уже потускнели, а внутри осталась маленькая металлическая метка.

— Это твоя первая вещь, — сказала я.

Ноа потянулся к ней и засмеялся.

Я посмотрела на его пальцы и вдруг поняла: когда-то этот браслет был тайником, страховкой, последней попыткой выжить.

Теперь он был просто браслетом моего сына.

Я вышла с ним на балкон. Снег ложился на перила, на капюшон его куртки и на мою ладонь.

Телефон снова завибрировал.

Сообщение от Итана.

«Я всё равно буду ждать».

Я заблокировала номер и убрала телефон в карман.

Ноа сонно прижался к моей шее.

— Мама, домой, — пробормотал он.

Я улыбнулась.