ЧАСТЬ 4 — Я спасла босса мафии, но когда он увидел содержимое моей сумки, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…— Лео Моретти, — сказала женщина в трубке, — ваш счёт заморожен. Все документы уже у федерального прокурора.

Лео медленно опустил телефон.

Начальник полиции побледнел.

— Это невозможно.

— Возможно, — ответил Марко. — Я отправил копии пять минут назад.

В часовне стало тесно от молчания.

Доминик не опускал оружие, но смотрел уже не на Лео, а на меня.

— Беа, отойди от окна.

Я прижала Эмму к себе.

— Мама, мы уедем?

— Да. Но сначала закончим.

Лео попытался вернуть себе прежнюю улыбку.

— Все вы думаете, что победили? У вас нет оригинала записи.

Я достала из кармана маленькую металлическую пластинку, которую Дэвид когда-то прикрепил к обратной стороне своего жетона.

— А вот и оригинал.

Лео смотрел на неё так, будто я вынула из кармана его сердце.

Через двадцать минут часовню окружили федеральные агенты. Начальник полиции бросил пистолет первым. Лео — последним.

Кармайна нашли вечером в частной клинике под чужим именем. Он был ранен, но жив. Когда ему показали запись, он сначала отрицал всё.

Потом услышал собственный голос.

— Поздно, Дэвид, — произносил он на записи. — Твоя жена даже не знает, где искать.

Кармайн сидел под яркой лампой комнаты для допросов и слушал себя, не моргая.

— Выключите, — попросил он.

— Это вы сказали? — спросил следователь.

— Я был не в себе.

— На записи вы говорите спокойно.

Кармайн закрыл лицо руками.

Впервые он понял, что не сможет обвинить чужого человека. Его голос звучал из динамика. Его дыхание, его паузы, его уверенность.

Он сам оставил себе приговор.

Доминик отказался от адвоката, которого прислал ему старый совет семьи.

— Я не буду защищать людей, которые стреляют в моих водителей, — сказал он.

— Ты можешь потерять всё, — предупредил Марко.

— Значит, впервые узнаю, что у меня действительно есть.

Он дал показания против Лео и передал следствию записи со всех складов. Несколько месяцев его имя мелькало в газетах, но Доминик не пытался оправдать прошлое. Он просто признал то, что сделал, и начал разбирать собственную систему по частям.

Мне вернули квартиру через девять дней.

Комната Эммы была пустой, кроме кровати, коробки карандашей и фотографии Дэвида в деревянной рамке. Мы не стали менять замок сразу. Я долго стояла в прихожей, глядя на вмятину возле двери, оставшуюся после последнего визита следователей.

На кухонном столе лежала жёлтая резинка Эммы с маленькой звездой. Та самая, что выпала из моей сумки в гараже.

Я подняла её и вдруг поняла, что всё это время держалась не за прошлое.

Я держалась за обещание, которое дала дочери: она больше не будет бояться взрослых мужчин в чёрных машинах.

Через три месяца начался суд.

Я не сидела в первом ряду. Мне не хотелось видеть, как Лео отворачивается от камер, а Кармайн просит о снисхождении. Я пришла только один раз — когда прокурор включил запись Дэвида.

Эмма сидела рядом и держала меня за руку.

— Он звучит так, будто всё ещё с нами, — сказала она.

— Он и есть с нами.

— Он гордился бы тобой?

Я посмотрела на её пальцы, испачканные фиолетовой краской.

— Я надеюсь. Но важнее, что он гордился бы тобой.

Лео признали виновным по нескольким обвинениям. Начальник полиции потерял должность и получил срок. Кармайн заключил сделку со следствием и провёл годы, рассказывая правду о людях, которым раньше поклонялся.

Доминик не оказался в тюрьме. Его показания и помощь следствию изменили дело, но он всё равно продал склады, распустил вооружённую охрану и открыл мастерскую по ремонту автомобилей.

Через пять месяцев он пришёл к моей двери без охраны.

В руках он держал коробку.

— Я не хочу мешать твоей жизни, — сказал он.

— Тогда зачем пришёл?

— Отдать это.

В коробке лежало его кольцо с гербом Росси.

— Я не могу оставить его, Доминик.

— Я знаю.

— Между нами было слишком много крови.

Он кивнул.

— Поэтому я не прошу забыть.

— А чего ты просишь?

— Позволить мне иногда звонить Эмме. Она любит машины.

Я посмотрела на него и впервые не увидела босса, которому все должны подчиняться. Передо мной стоял уставший мужчина, пытавшийся научиться быть честным без страха.

— Иногда, — сказала я. — Но без секретов.

— Без секретов.

Он ушёл, оставив кольцо на подоконнике.

Я не выбросила его. Но и не надела.

Через неделю мы переехали в маленький город у озера. Я устроилась диспетчером в транспортную компанию, где никто не знал, кого я возила раньше. По утрам я варила кофе, собирала Эмме ланч и проверяла прогноз погоды перед дорогой.

Эмма снова начала рисовать.

На её первом рисунке был не дракон, а жёлтый автомобиль, припаркованный возле дома. Над ним висело солнце, слишком большое для обычного неба.

— Это ты? — спросила я.

— Это мы, — ответила она.

В декабре выпал первый снег. Я стояла у окна, когда телефон завибрировал.

Сообщение было от Доминика.

«Я нашёл старую запись твоего мужа. Он говорил, что любит тебя. Прости, что пишу».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: «Спасибо, что сохранил. Но возвращаться в прошлое я не буду».

Он больше не писал.

Я убрала телефон и пошла в комнату Эммы. На её столе лежала та самая резинка с жёлтой звездой. Рядом — мой старый кожаный футляр. Жетон Дэвида я больше не прятала. Он стоял в прозрачной рамке на полке, под утренним светом.

Я взяла резинку и собрала волосы, как делала в тот вечер, когда впервые села за руль Доминика.

Тогда я думала, что веду машину навстречу опасности.

Теперь я знала: иногда нужно просто крепко держать руль, пока чужая жизнь разваливается за спиной.

Снег падал тихо.

И впервые мне не нужно было ни от кого бежать.