Свекровь вошла в мою виллу с рулеткой, а после требования мужа уступить дом его рука внезапно дрогнула

В тот момент, когда моя свекровь разложила на кровати рулетку и объявила спальню своей, я впервые увидела, как мой муж отвёл взгляд от меня.

— Здесь будет моя кровать, — сказала Марта, проводя пальцем по стене. — Шкаф уберём, а в ванной поставим большую чашу.

Она говорила спокойно, почти деловито. На подоконнике лежал блокнот с размерами, на полу стояли её туфли, а возле двери валялся рулон обоев, которых я никогда не покупала.

Я медленно посмотрела на Серджио.

— Ты хочешь объяснить, что происходит?

Он провёл ладонью по затылку.

— Мама просто смотрит, что можно изменить.

— В моём доме?

— Апрель, не начинай.

Эти два слова прозвучали хуже крика. Я держалась за край комода, чувствуя под пальцами холодный лак. Ещё месяц назад Серджио называл эту виллу нашим будущим. Теперь он говорил так, будто я была случайной гостьей.

Дом достался мне от отца, Эктору Фигероа, владельцу нескольких питомников в Атлиско. Перед нашей свадьбой он отвёл меня в кабинет, достал из сейфа папку, перевязанную тонким ремешком из тёмной кожи, и сказал, что это не подарок, а защита.

— Никто не имеет права заставить тебя жить там, где тебе страшно, — произнёс он тогда.

Я обняла его и не стала подробно читать документы. Я доверяла отцу. А Серджио, когда узнал о вилле, лишь улыбнулся и пообещал, что никогда не станет считать её своей.

Но Марта начала расспрашивать о комнатах почти сразу. Сначала она хотела знать, сколько в доме санузлов. Потом попросила фотографии сада, кухни и гостевых спален. Через несколько недель назвала виллу семейным домом.

— Пять комнат — значит, одна для меня, — сказала она за воскресным обедом.

Серджио рассмеялся, будто это была шутка. Я тоже попыталась улыбнуться.

Теперь на стене главной спальни висели маленькие бумажные отметки, а жёлтая рулетка лежала на моей кровати.

— Уйди отсюда, — сказала я Марте.

Она медленно подняла подбородок.

— Ты забыла, что теперь у тебя есть семья?

— Семья не входит в дом без разрешения.

— А если разрешение уже есть?

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в саду капает вода из неисправного распылителя.

— Как ты сюда попала? — спросила я.

Серджио сунул руку в карман.

Он достал связку ключей. Один из них был почти точной копией моего.

— Я сделал дубликат две недели назад, — сказал он.

Я почувствовала не злость, а странное оцепенение. Будто внутри меня щёлкнул замок, который слишком долго не поддавался.

— Ты дал ей ключ?

— Я хотел, чтобы мама могла приезжать и помогать.

— Я тебе запрещала.

— Это не тюрьма, Апрель.

Марта усмехнулась и открыла сумку.

— Раз уж мы заговорили о разрешениях, тебе стоит кое-что увидеть.

Она вынула несколько скреплённых листов и протянула их мне. На первой странице значилось соглашение на ремонт виллы. В нём были указаны главная спальня, ванная, кухня и часть сада.

В графе заказчика стояли слова: «будущая владелица».

Я перевернула страницу. Внизу красовалась подпись, похожая на мою.

Серджио побледнел.

Я уже потянулась к кожаной папке с документами, которую всегда хранила в машине, но в этот момент за окном хлопнула калитка, и кто-то громко сказал…

ЧАСТЬ 2

— Полиция? — спросила я, не отрывая взгляда от поддельной подписи.

За окном действительно стоял незнакомый мужчина в рабочей куртке. Он держал папку с планами и разговаривал по телефону. Марта быстро закрыла сумку, а Серджио шагнул ко мне.

— Не устраивай сцену, — прошептал он.

— Сцену устроили вы, когда подделали моё имя.

— Это не подделка, если ты всё равно собиралась ремонтировать дом.

Я посмотрела на него. Впервые за три года брака мне стало физически трудно узнавать человека перед собой.

— Я собиралась выбрать подрядчика сама.

— Мама уже договорилась о хорошей цене.

— И подписала за меня?

Марта резко захлопнула сумку.

— Хватит изображать жертву. Мы всего лишь пытались привести дом в порядок.

— Кто такие «мы»?

Она замолчала. Серджио тоже.

В половине шестого вечера мы стояли в гостиной. На стеклянном столе лежали договор, ключ и мой телефон. За окнами темнел сад, а запах влажной земли смешивался с резким ароматом клея от принесённых образцов обоев.

Я позвонила отцу.

— Папа, ты можешь приехать в виллу?

— Что случилось?

— Серджио сделал копию ключа. Марта привела подрядчика и предъявила договор с моей подписью.

На другом конце повисла пауза.

— Ничего не подписывай. Я буду через сорок минут.

Серджио услышал его голос и помрачнел.

— Не надо втягивать твоего отца в наш семейный разговор.

— Это уже не семейный разговор.

— Апрель, мы муж и жена.

— Именно поэтому я ожидала от тебя честности.

Марта фыркнула.

— Твой отец просто привык всё контролировать. Он дал тебе дом, чтобы управлять твоей жизнью, а теперь ты прячешься за ним.

Я достала из ящика стола запасной ключ и положила рядом с её связкой.

— У тебя десять минут, чтобы выйти.

— Ты не можешь выгнать меня из дома моего сына.

— Твой сын здесь ничего не владеет.

Лицо Серджио дёрнулось.

— Осторожнее.

— Нет. Это ты будь осторожнее.

Он подошёл ближе. Я почувствовала запах его мятной жевательной резинки и увидела, как на большом пальце дрожит кожа возле ногтя.

— Если ты не передашь мне право распоряжаться виллой, я подам на развод, — сказал он.

Я сняла обручальное кольцо. Металл ударился о стекло сухим, почти бесстыдно громким звуком.

Марта перестала улыбаться.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

Я положила кольцо на стол.

— Тогда подавай.

Через час приехал отец. Он вошёл, не снимая коричневого пальто, и сразу заметил документы. Я никогда не видела, чтобы его лицо менялось так быстро.

— Кто составил этот договор? — спросил он.

Серджио попытался усмехнуться.

— Мы хотели сделать ремонт.

— Я спросил не это.

Отец взял листы двумя пальцами, будто они были испачканы.

— Апрель, достань папку из машины.

Я вернулась с кожаной папкой. Ремешок на ней был потёрт в одном месте — отец сам зашивал его много лет назад красноватой нитью. Эта маленькая неровность всегда успокаивала меня.

Он открыл папку, перелистал первые страницы и остановился.

— Ты не читала условия до конца, — сказал он тихо.

— Нет.

Серджио сделал шаг вперёд.

— Какие ещё условия?

Отец поднял глаза.

— Те, из-за которых вы оба сейчас потеряете цвет лица.

Он вынул последний документ. В этот момент за воротами остановилась чёрная машина. Из неё вышла женщина с планшетом и направилась к дому.

Отец положил ладонь на папку и сказал:

— Перед тем как мы продолжим, Апрель должна услышать, зачем Серджио понадобился этот ремонт…

ЧАСТЬ 3

— Потому что ремонт должен был сделать дом пригодным для продажи, — сказала незнакомая женщина у двери.

Она показала удостоверение оценщика и вошла только после того, как отец кивнул. У неё были короткие седые волосы, планшет в руках и тонкая папка с печатью нотариуса.

Серджио отступил.

— Кто вы?

— Елена Варгас. Я представляю попечителя имущественного фонда, созданного Эктором Фигероа.

Марта посмотрела на моего отца.

— Какого ещё фонда?

Отец медленно развернул последний документ.

— Апрель, эта вилла действительно передана тебе до свадьбы. Но не напрямую. Она находится в защищённом семейном фонде. Ты единственный выгодоприобретатель, а распоряжаться недвижимостью можешь только сама.

Я перевела взгляд на Серджио.

— Тогда почему ты сказал, что я обязана передать тебе право распоряжения?

Он сглотнул.

— Я не знал подробностей.

Елена положила на стол второй лист.

— Знал. Двенадцатого числа прошлого месяца господин Ледесма приходил к нотариусу с копией брачного соглашения и спрашивал, можно ли получить долю в имуществе супруги после развода.

У меня похолодели пальцы.

— Ты собирался развестись?

— Я просто узнавал свои права.

— А договор ремонта?

Елена повернула планшет ко мне. Там была фотография документа с отметкой времени. Под ней — заключение специалиста: подпись не принадлежит мне. Кроме того, подрядчик получил от Серджио аванс с банковского счёта, открытого на имя Марты.

Марта резко вскочила.

— Это ложь!

— Мы проверили перевод, — спокойно ответила Елена. — Деньги поступили три дня назад.

Отец развернул ещё один лист.

— А теперь главное. Серджио подписал не только договор ремонта. Он подал в регистрационную службу заявление о временном представительстве супруги.

Я не сразу поняла смысл услышанного.

— Представительстве для чего?

— Для продажи виллы, — сказал отец.

Комната качнулась. Я ухватилась за спинку стула и почувствовала под ладонью глубокую царапину в дереве.

Серджио побледнел.

— Я не собирался продавать её без согласия Апрель.

— В заявлении указано обратное, — сказала Елена. — В нём написано, что ваша жена дала устное разрешение и временно находится за границей.

— Я такого не говорила!

— Мы знаем, — ответил отец. — Поэтому документы переданы следователю.

Марта прижала сумку к груди.

— Это всё сделал он! Он сказал, что дом можно оформить на меня!

Серджио повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты обещал, что после продажи мы купим квартиру и оформим её на меня!

Я смотрела на них и понимала: квартира, ремонт, спальня, ключ — всё было частью одного плана. Мне хотели оставить роль жены, которая подпишет бумаги и будет благодарна за возможность жить в собственном доме.

— Почему ты не сказал мне правду? — спросила я.

Серджио опустил глаза.

— Потому что ты бы отказалась.

— Да.

Этого короткого ответа оказалось достаточно. Елена забрала оригиналы, отец вызвал адвоката, а я впервые за весь вечер смогла сделать полный вдох.

Но когда женщина уже собиралась уходить, её телефон зазвонил. Она ответила, выслушала собеседника и посмотрела прямо на меня.

— Апрель, есть ещё одна проблема. Сегодня утром Серджио получил доступ к вашему рабочему архиву и отправил кому-то копии документов по муниципальному проекту. И этот человек только что предложил ему сделку…