ЧАСТЬ 4 — Я застала мужа у лучшей подруги в её домашних тапочках, но после одного вопроса Светкина улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Доктор не стала ничего объяснять по телефону.

— Приезжайте сегодня, — повторила она. — И, пожалуйста, не одна.

Я посмотрела на нотариуса.

— Можно он поедет со мной?

— Конечно.

Костя вскочил с табурета.

— Ты никуда не поедешь.

Пристав шагнула между нами.

— Отойдите от женщины.

— Это моя жена!

— Именно поэтому вы сейчас отойдёте.

Он оглянулся на Светку, будто ждал от неё помощи. Но Светка сидела у кухонного стола и смотрела на собственные пальцы. На безымянном пальце у неё осталась белая полоска от снятого кольца.

Телефон Кости зазвонил.

Он ответил сразу.

— Да?

Я услышала голос мужчины из динамика:

— Банк приостановил сделку. Полиция уже направила запрос по вашим счетам.

Костя отвернулся к окну.

— Вы не могли этого сделать.

— Это сделали не мы. Это сделали вы, когда использовали чужую подпись.

Он сбросил вызов и позвонил адвокату.

— Игорь, у нас проблема. Ты должен приехать сейчас.

Пауза.

— Что значит «больше не представляешь меня»?

Ещё пауза.

— Игорь, ты мне обязан!

Он слушал ответ, бледнея.

— Нет, — сказал адвокат. — Я никому ничего не обязан. Особенно человеку, который прислал мне поддельные документы.

Костя медленно опустил телефон.

Я смотрела на него и не чувствовала торжества. Только усталость. Будто всю ночь несла тяжёлый чемодан, а теперь поставила его на пол и не знала, почему так долго держала.

Через час мы сидели в кабинете врача. В пластиковом стаканчике дрожала вода. На стене висел календарь с нарисованными яблоками.

Доктор положила передо мной лист.

— Беременность семь недель и четыре дня.

Я не сразу поняла смысл слов.

— Вы уверены?

— Анализ крови и ультразвуковое исследование подтверждают. Сердцебиение уже определяется.

Костя стоял у двери. Он приехал без разрешения, но пристав не стала устраивать сцену в коридоре. Сейчас он смотрел на снимок, будто это был не ребёнок, а новый документ, который можно использовать против меня.

— Ты знала? — спросил он.

— Нет.

— Почему ты не сказала мне?

Я подняла глаза.

— Потому что узнала об этом пять минут назад.

Он сделал шаг.

— Марина, тогда всё можно исправить.

— Что именно?

— Квартиру. Светку. Долги. Всё.

— Ты хотел отправить меня в клинику, пока я носила твоего ребёнка.

— Я был в отчаянии.

— Нет. Ты был уверен, что я не сопротивляюсь.

Он замолчал.

Доктор выключила монитор. На сером экране ещё оставалась маленькая пульсирующая точка.

— Вам нужно беречь себя, — сказала она.

Я впервые поняла, что теперь отвечаю не только за себя.

Вечером Костя пришёл к нашей квартире. Замок уже заменили. Полиция опечатала его рабочий кабинет, а банк приостановил все операции. Светка уехала к сестре, оставив Алису у матери. Но Костя всё ещё пытался вернуть себе привычную роль хозяина.

— Открой, — говорил он за дверью. — Нам надо поговорить.

Я стояла в прихожей, сжимая красную деревянную бусину, которую подобрала у Светки. Не знаю зачем я привезла её с собой. Наверное, хотела сохранить доказательство того дня, когда перестала верить словам.

— Марина, я всё объясню.

— Ты уже всё объяснил.

— Я люблю тебя.

— Любовь не подделывает подпись.

За дверью стало тихо.

Потом он сказал:

— Если ты уйдёшь, я потеряю всё.

Я прислонилась лбом к холодной двери.

— Это не я у тебя отнимаю.

Он ушёл только после того, как приехал участковый.

На следующий день Костя впервые услышал собственные слова со стороны. Следователь включил запись из кабинета нотариуса. В комнате звучал его голос:

«Марина ничего не докажет. У неё ни денег, ни сил».

Костя сидел напротив и смотрел в пол.

— Это монтаж, — сказал он.

Следователь нажал паузу.

— Вы отрицаете, что это ваш голос?

— Я был не в себе.

— Но голос ваш?

Костя поднял глаза.

— Да.

И тогда он услышал не мой крик, не Светкины оправдания, не шум собственного страха. Он услышал себя — спокойного, уверенного, жестокого.

Его плечи опустились.

— Я думал, она всё простит, — произнёс он.

Следователь ответил:

— Вы думали, что она ничего не заметит.

Через неделю Светка пришла за вещами. Я разрешила ей войти только в моём присутствии.

В комнате Алисы на стене висел рисунок: три человечка держались за руки под оранжевым солнцем. Один был зачёркнут чёрным фломастером.

Светка сняла с полки коробку с фотографиями.

— Я не хотела, чтобы всё так вышло.

— Но хотела, чтобы квартира вышла на тебя.

Она заплакала.

— Костя обещал, что ты ничего не узнаешь.

— Я знаю.

— Он говорил, что ты слабая.

Я посмотрела на неё.

— А ты поверила?

Светка не ответила.

Когда она ушла, я открыла шкаф в нашей спальне. Половина полок была пустой. Костя забрал одежду, часы и даже старый бритвенный прибор. Но на верхней полке осталась его фотография с Дашей, сделанная у моря десять лет назад. Я не выбросила её.

Не из любви.

Просто Даша на ней смеялась, а её прошлое не было виновато в поступках отца.

Через три месяца следствие завершило проверку. Сделку отменили. Доверенность признали поддельной. Костю предъявили обвинение в мошенничестве и подделке документов, а Светка стала свидетельницей, потому что именно она передала ему банковские реквизиты.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне нужно было жить.

По утрам я работала из маленькой комнаты у окна. Перевела свою бухгалтерскую практику домой, купила новый чайник и поставила на подоконник горшок с мятой. Даша приходила после школы, бросала рюкзак у двери и спрашивала, можно ли ей взять последний блин.

— Можно, — отвечала я.

— Даже если он твой?

— Особенно если мой.

Мы смеялись. Иногда плакали. Чаще просто молчали рядом.

На шестом месяце беременности Даша нарисовала для будущего малыша смешного жёлтого зайца. Под ним она написала: «Он будет знать, что мама сильная».

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме чайника.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна, когда пришло сообщение от Кости.

«Я всё понял. Дай мне увидеть тебя. Ради ребёнка».

Через минуту пришло второе:

«Я изменился».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то я бы ответила сразу. Объяснила бы, где он ошибся. Убедила бы, что семью ещё можно спасти.

Теперь я написала только:

«С ребёнком ты увидишься по закону. Ко мне больше не приходи».

Он позвонил.

Я не взяла трубку.

Вечером Даша заметила мой телефон на столе.

— Папа опять писал?

— Да.

— Ты скучаешь?

Я подумала и честно ответила:

— Иногда я скучаю по человеку, которым считала его. Но не по тому, кем он оказался.

Даша кивнула, будто поняла больше, чем я сказала.

В тот вечер я достала из кухонного ящика красную деревянную бусину. Трещина на ней стала заметнее. Я просверлила маленькое отверстие и нанизала бусину на тонкий шнурок. Получился брелок для ключей от новой квартиры, которую мы сняли в другом районе.

Ключи звякнули, когда я повесила их у двери.

За окном шёл снег.

В комнате пахло мятным чаем, свежей краской и детским кремом. На холодильнике улыбался жёлтый заяц. Даша читала вслух, а под моим сердцем тихо билось ещё одно сердце.

Я больше не боялась пустоты.

Пустота оказалась дверью.

И у меня наконец были свои ключи.