Я нашёл беременную бывшую у кирпичной стены, а после её шёпота мой самый верный человек побледнел

В ту ночь я увидел свою бывшую возлюбленную под кирпичной стеной, и её кровь стекала в ливневую решётку вместе с дождевой водой.

Девять часов Чикаго тонул под ливнем. Вода била по крыше внедорожника, дворники ходили туда-сюда с усталым скрипом, а я смотрел на промокшие склады и не замечал ни фонарей, ни дорожных знаков.

— Сворачивай к докам, Фрэнки, — сказал я.

— Босс, там перекрыто. После перестрелки Макаллистеров весь нижний район прочёсывают.

— Я сказал, сворачивай.

Он подчинился. Через минуту фары выхватили из темноты человеческую фигуру. Она лежала, прислонившись к стене, и сначала я принял её за брошенный манекен. Потом заметил белокурые волосы, прилипшие к лицу, и руки, прижатые к округлому животу.

Моё сердце остановилось раньше машины.

— Стой.

— Лоренцо, это может быть ловушка…

— Стой!

Я выскочил под дождь. Вода мгновенно промочила рубашку, ледяные ручьи потекли за воротник. На земле хрустело стекло, рядом вращалась пустая жестяная банка, а от женщины тянулся тёмный след к решётке.

Я опустился на колени и убрал волосы с её лица.

— Нет, — выдохнул я.

Элена.

Шесть месяцев и двенадцать дней назад она оставила мои ключи на мраморном столе и ушла из пентхауса с одним чемоданом. Я позволил ей уйти. Убеждал себя, что так спасу её от моей жизни.

Теперь она лежала передо мной, избитая и беременная.

Под разорванным плащом поднимался тяжёлый живот. На виске зияла рана, губы посинели, дыхание было едва заметным. На её ключах болтался маленький медный жетон в форме ласточки — подарок, который я когда-то привёз ей с ярмарки. Она смеялась, что эта птица похожа на меня: слишком тяжёлая для полёта, но всё равно пытается.

— Элена, открой глаза.

Её веки дрогнули.

— Лоренцо?.. Ты пришёл.

В её голосе не было облегчения. Только страх.

Я снял пиджак, прижал его к ране и подхватил её голову.

— Я здесь. Слышишь? Ты и ребёнок будете в безопасности.

— Не говори так, — прошептала она.

— Почему?

Её пальцы вцепились в мою мокрую рубашку.

— Они не хотели денег.

— Кто?

Она попыталась вдохнуть, но закашлялась. Кровь выступила у уголка рта.

— Они ждали тебя.

За моей спиной Фрэнки уже доставал аптечку. Его лицо, обычно неподвижное, стало белым.

— Босс, нам нужно в больницу. Немедленно.

— Звони в частную клинику. Перекрой все въезды. Никому не сообщай, где мы.

— Уже звоню.

Элена снова сжала медную ласточку. Я заметил, что цепочка порвана, а на обороте жетона появилась тонкая царапина, которой раньше не было.

— Что они сделали? — спросил я.

— Я узнала… кто приказал взрыв у пекарни.

У меня похолодели пальцы.

Та самая пекарня. Тот день, после которого она ушла от меня.

— Кто?

Элена посмотрела мне за плечо, будто увидела кого-то в темноте. Потом её взгляд поплыл.

— Не доверяй… человеку, который принесёт тебе папку…

Её голова обмякла.

— Элена!

Я прижал два пальца к её шее. Пульс был слабым, но бился.

В этот момент возле склада резко затормозил чёрный автомобиль. Дверь распахнулась, и из салона вышел мой юрист Марко Беллини, держа в руке кожаную папку. Он сделал шаг к нам, а я увидел, как его пальцы легли на застёжку……

ЧАСТЬ 2

…и Марко остановился под дождём, словно только сейчас понял, что я смотрю именно на его руки.

На застёжке папки блеснул серебряный герб моей семьи. Такой герб носили только люди из внутреннего круга Витале.

— Лоренцо, — сказал он, перекрывая шум ливня. — Отойди от неё. Мы должны поговорить.

Я поднялся, не выпуская Элену из рук.

— Ты приехал слишком быстро.

— Мне позвонили.

— Кто?

Марко перевёл взгляд на её живот, потом на кровавый пиджак в моих руках.

— Сейчас важнее довезти её до врачей.

— Тогда почему ты приехал с папкой?

Он сжал губы.

— Потому что у меня документы, которые могут объяснить, почему она оказалась здесь.

Внутри меня поднялось знакомое холодное чувство. Я прожил среди предателей двадцать лет и научился замечать не слова, а паузы между ними.

— Фрэнки, вызывай ещё две машины, — сказал я. — И никого не подпускай к Элене.

— Она умирает, Лоренцо! — резко бросил Марко. — Не время играть в подозрения.

Я шагнул к нему.

— А ты не время выбираешь плохо?

Дождь стекал с его гладких волос. На манжете белой рубашки темнело маленькое пятно ржавого цвета. Не кровь. Машинное масло. Я уже видел такое у склада, возле следов шин.

Марко заметил мой взгляд и спрятал руку за папку.

— Ты обвиняешь меня?

— Пока нет.

— Но хочешь.

— Я хочу, чтобы ты замолчал.

В клинику мы приехали в половине третьего ночи. В приёмном покое пахло спиртом, мокрой одеждой и горячим металлом от старого обогревателя. Медсёстры увезли Элену за двери, а я остался в коридоре с её медной ласточкой в ладони.

Я не помнил, как снял её с цепочки. Металл впился в кожу и оставил красный след.

— Она потеряла много крови, — сказала врач Соколова, выходя через двадцать минут. — Ребёнок жив, но состояние тяжёлое. Нам нужно срочно сделать обследование.

— Она выживет?

— Если вы не будете мешать нам работать.

— А если кто-то войдёт туда без разрешения?

Врач посмотрела на вооружённых людей у дверей.

— Тогда я лично вызову полицию.

— Так и сделайте.

Марко ждал у окна. За стеклом неон размазывался по дождю, похожий на расплавленную кровь.

— Папка, — сказал он. — Прочти, пока она в операционной.

— Оставь её на столе.

— В ней сведения о твоих счетах, маршрутах и людях. Если это попадёт не в те руки, погибнут все.

Я подошёл ближе.

— Кто составил эти бумаги?

— Я.

— Почему на одной странице стоит дата завтрашнего дня?

Марко впервые отвёл взгляд.

В коридоре погас свет. Лампы мигнули, аппараты за дверями запищали, а охранник у лифта внезапно схватился за шею и рухнул на колени.

— Всем оставаться на местах! — крикнул Фрэнки.

Из операционной донёсся крик медсестры.

Я бросился к двери, но Марко схватил меня за плечо.

— Не входи!

Я развернулся и ударил его о стену. Папка упала на пол, застёжка раскрылась. Внутри лежали бумаги, фотография Элены у школы и небольшой диктофон.

На снимке красным карандашом была обведена её беременная фигура.

— Откуда это у тебя? — спросил я.

— Лоренцо, послушай меня…

— Откуда?

Фрэнки поднял диктофон. На нём горел единственный зелёный огонёк.

— Босс, здесь запись.

Из динамика донёсся мой собственный голос, и я услышал слова, которых никогда не произносил.

«Когда ребёнок родится, уберите женщину. Витале должен остаться без слабостей».

Марко побледнел.

— Это подделка, — прошептал он.

Но запись продолжилась. После моего голоса прозвучал второй — спокойный, знакомый каждому человеку в моей организации.

— После полуночи он подпишет всё сам. А если не подпишет, мальчик не доживёт до утра.

Фрэнки медленно повернулся к Марко.

— Ты сказал, что ребёнок ещё не родился никому, кроме нас троих…

Марко отступил к лестнице. И в этот момент из операционной донёсся резкий сигнал тревоги, а врач Соколова закричала, что у Элены пропал пульс……

ЧАСТЬ 3

…и я ворвался в операционную, несмотря на крик врача.

Элена лежала под белыми лампами, бледная, неподвижная, с проводами на груди. На экране сердце ребёнка билось редкими толчками.

— Выйдите! — приказала Соколова. — Мы спасаем их обоих!

— Скажите, что произошло.

— Ей ввели препарат, которого не было в назначениях.

Я посмотрел на медсестру у стола. Она дрожала так сильно, что металлический лоток звенел.

— Кто дал ей лекарство?

— Я… не знаю.

Фрэнки ворвался следом и показал диктофон.

— Мы знаем, кто.

Марко стоял в дверях. Его лицо стало серым.

— Лоренцо, ты не понимаешь. Я пытался защитить тебя.

— Тогда объясни запись.

Я включил диктофон. Сначала прозвучал мой голос, вырванный из старого телефонного разговора. Затем голос Марко.

— Взрыв у пекарни должен был напугать её, не убить. Но она увидела машину. Потом нашла счета. Если Элена заговорит, выяснится, что все нападения последних двух лет организовал я.

В комнате стало так тихо, что я услышал дождь за окнами.

Элена открыла глаза.

— Я записала это месяц назад, — с трудом сказала она. — Он думал, что забрал диктофон. Но медная ласточка… внутри был второй микрофон.

Я посмотрел на маленький жетон в своей ладони. Царапина на обороте была не царапиной. Это был крошечный разъём, закрытый тонкой крышкой.

Марко сделал шаг назад.

— Ты не можешь использовать это против меня. Ты сам руководишь преступной организацией.

— Возможно, — ответил я. — Но здесь речь о покушении на женщину и моего ребёнка.

— Я создал империю, которую ты унаследовал! Без меня ты никто!

— Без тебя Элена была бы сейчас в безопасности.

Фрэнки передал диктофон сотруднику федеральной службы, которого вызвал ещё у склада. Тот стоял у двери и записывал каждое слово.

Марко резко схватил медсестру за руку.

— Ты обещала, что она не проснётся!

Медсестра закрыла лицо ладонями.

— Мне сказали, что ребёнка заберут живым. Я не знала, что вы хотите убить мать.

Соколова резко обернулась.

— Выйдите все! У неё падает давление!

Я отступил, но не сводил глаз с Марко.

— Ты слышал? Она будет жить.

— Это ещё не конец, — прошипел он. — Ты думаешь, если посадишь меня, всё закончится? У тебя в доме люди, которые ждут сигнала.

— Тогда я найду каждого.

Через час Элену перевели в отдельную палату. Ребёнок выжил. Врач сказала, что ближайшие сутки будут решающими.

Я сидел рядом, держа её за пальцы, когда телефон Фрэнки завибрировал.

Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Босс, охрана у восточного входа не отвечает.

— Проверь.

Через минуту он вернулся. В руке у него был мокрый больничный браслет Элены.

— Нашёл в служебном лифте.

Я поднялся.

— Где Марко?

Никто не ответил.

На экране моего телефона появилось сообщение с неизвестного номера: «Если хочешь увидеть её живой, приезжай один. Иначе первый человек, которого потеряешь, будет не Марко».

Внизу стоял адрес старой пекарни, где шесть месяцев назад началась наша разлука. Я посмотрел на Элену, на её слабое дыхание и на медную ласточку в своей руке.

Затем в палате погас свет, а из коридора донёсся звук запирающегося замка……