Я бросила поднос, когда сестра хозяина ресторана рухнула за ужином, но его охранник внезапно побледнел

Бокал Софии Делуки разбился о мрамор раньше, чем кто-то понял: она умирала прямо за праздничным столом.

Красное вино растеклось по белому камню, смешиваясь с осколками хрусталя. Шесть мужчин в дорогих костюмах смотрели вниз, будто увидели не кровь, а неудобное пятно на скатерти.

София попыталась что-то сказать, но изо рта вышел только хрип. Правая сторона лица дрогнула и опустилась.

Я бросила бутылку на соседний стол и побежала.

— Вызовите скорую! Немедленно!

Мужчина с квадратной челюстью схватил меня за локоть.

— Не лезь.

— Уберите руку, если хотите, чтобы она осталась жива.

Он замер. Не потому, что послушался, а потому, что впервые за вечер кто-то осмелился говорить с ним таким тоном.

Я подхватила Софию за плечи. Её тело уже сползало с кресла, на запястье блестел тонкий браслет с крошечной серебряной птицей.

— Посмотрите на меня, — сказала я. — Улыбнитесь.

Левая сторона губ поднялась. Правая осталась неподвижной.

— Поднимите обе руки.

Левая послушалась. Правая бессильно повисла.

У меня свело желудок.

— Похоже на инсульт. Кто-нибудь, скажите точное время, когда она была в порядке.

— Пять минут назад, — ответил мужчина во главе стола.

Я впервые посмотрела на него внимательно.

Роман Делука. Тридцать шесть лет. Отели, строительные фирмы, грузовые терминалы и репутация человека, которому в Белхейвене не отказывают даже после смерти.

Но сейчас он стоял на коленях возле сестры и держал её за пальцы так, будто мог удержать ими саму жизнь.

— Вы уверены? — спросила я.

— Да.

— Тогда запомните это время. Никто не даёт ей воду, еду или лекарства. Не переносите её без врачей.

Охранник шагнул вперёд.

— Мы отвезём её сами.

— Нет. Любая лишняя минута может стоить ей речи, движения или жизни.

— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь.

— Зато я понимаю, что происходит с её мозгом.

Роман резко поднял глаза.

— Марко, делай, что она говорит.

За дверью зазвонил телефон. Кто-то побежал по коридору, опрокинув ведёрко со льдом. Я слышала, как кубики раскатились по плитке, пока снова склонялась над Софией.

— Вы не одна, — прошептала я. — Ваш брат рядом.

София сжала моё запястье. В её глазах был такой ужас, что я узнала его сразу. Я видела его у людей после аварий, пожаров и внезапных диагнозов.

— Я здесь, — сказал Роман, наклоняясь к ней. — Софи, я здесь.

В его голосе не осталось ни власти, ни угроз. Только испуганный мальчик, который боялся потерять последнего родного человека.

Сирены появились через восемь минут.

Для остальных это было быстро. Для меня — целая жизнь.

Парамедики ворвались в зал, и я коротко назвала симптомы, время начала приступа и всё, что заметила. Один из них вдруг пристально посмотрел на меня.

— Елена Уорд?

Я узнала его не сразу. Джеймс Холлоуэй, бывший старший фельдшер городской службы. Четыре года назад мы вместе работали в центральной больнице.

— Сейчас не время, Джеймс.

Он перевёл взгляд на Софию, но на лице у него осталось то выражение, от которого у меня похолодели пальцы.

Он меня узнал.

Софию переложили на носилки. Роман пошёл следом, но у двери остановился.

— Елена, поедем с нами.

— Там есть врачи.

— Она успокаивается только рядом с вами.

— Мне нужно вернуться к работе.

Управляющий ресторана нервно кашлянул:

— Мисс Уорд, думаю, сегодня вы можете уйти.

Роман посмотрел на него так, что тот сразу замолчал.

— Пожалуйста, — сказал Роман уже тише.

Это не было приказом.

Я ненавидела, что именно поэтому согласилась.

В больнице деньги Делуки открыли все двери. Врачи появились мгновенно, охрана перекрыла коридор, а меня оттеснили к стене. Я стояла в испачканной вином форме и чувствовала, как в груди снова поднимается старая, давно похороненная тревога.

Джеймс вышел из палаты через двадцать минут. В руке он держал тонкую медицинскую папку.

— Елена, нам надо поговорить, — сказал он.

— О Софии?

— И о тебе.

Он положил папку на стойку. В ту же секунду из кабинета вышел врач, увидел меня, перелистнул первый лист и резко поднял голову.

— Кто разрешил ей здесь находиться?

Роман обернулся.

Джеймс потянулся к папке, но врач уже открывал металлическую застёжку…

ЧАСТЬ 2

Врач раскрыл металлическую застёжку, и тонкая папка с сухим щелчком легла на стойку.

— Доктор, — предупредил Джеймс, — сначала пациентка.

— Пациентка стабильна. Но у меня вопрос к этой женщине.

Он посмотрел на меня так, будто я была не официанткой, а опасным предметом, случайно занесённым в больницу.

Роман шагнул между нами.

— Если у вас есть вопрос, задавайте его мне.

— Ваша сестра получила не обычный инсульт. В её крови обнаружено вещество, которое резко повышает риск кровоизлияния.

Охранники переглянулись.

— Вы говорите, её отравили? — спросил Роман.

— Пока мы говорим о подозрении. Но она не принимала назначенных препаратов, а следы вещества нашли в бокале.

Я вспомнила, как София сжала моё запястье. Её пальцы были холодными.

— В бокале был лёд? — спросила я.

Врач посмотрел на меня.

— Один кубик. Почему?

— Он выглядел странно. Я увидела на поверхности тонкую белую плёнку, когда брала ведёрко.

Роман медленно повернул голову к Марко.

— Кто приносил лёд?

— Я проверю.

— Нет. Никто никуда не уходит, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я сама удивилась, что продолжила:

— Если это было сделано намеренно, тот, кто подмешал вещество, ещё не знает, что мы заметили следы. Он может попытаться уничтожить остальные доказательства.

Роман изучал моё лицо.

— Откуда вы так хорошо это понимаете?

— Я раньше работала в службе скорой помощи.

В коридоре стало тихо.

Джеймс опустил глаза.

— Не просто работала, — сказал он. — Она была лучшим фельдшером на ночных сменах.

Я резко повернулась к нему.

— Джеймс.

— Четыре года назад Елена спасла одиннадцать человек при пожаре на складе у Северной набережной. Потом город объявил, что она нарушила правила и стала причиной гибели троих.

Роман не двигался.

Я почувствовала, как под ногтями проступает боль: я слишком сильно сжала ладони.

— Я не хочу это обсуждать.

— А я хочу, — сказал Роман. — Почему я ничего не знал?

— Потому что вы никогда не спрашивали.

Его лицо изменилось.

Я пожалела о словах сразу, но отступать было поздно.

В палате София застонала. Я вошла первой. Она лежала бледная, с капельницей в руке. На тумбочке стояла её сумочка, а рядом — серебряный браслет с птицей, который сняли перед обследованием.

— Она пытается говорить, — сказал врач.

София увидела меня и приподняла пальцы.

— Бумага, — прошептала она.

Роман наклонился.

— Какая бумага?

Она посмотрела на дверь, потом на меня.

— В… ресторане.

— Что там? — спросила я.

София с трудом вдохнула.

— Не… доверяй… Марко.

В коридоре охранник побледнел.

Роман медленно встал.

— Марко, выйди.

— Роман, я служу тебе пятнадцать лет.

— Именно поэтому выйди.

Марко ушёл, но перед дверью бросил на меня тяжёлый взгляд. Я узнала этот взгляд. Когда-то его носили те, кто стоял у больничного входа в день пожара и не позволял мне пройти к начальству.

Джеймс достал из папки старую фотографию.

На ней была я — в форме городской службы, с обгоревшим рукавом и ребёнком на руках. Снимок сделали возле склада.

— Почему это у тебя? — спросила я.

— Потому что я сохранил копию отчёта. Настоящую.

Роман взял фотографию. Его пальцы дрогнули.

— Это ты была там?

— Да.

— Ты сказала, что уехала из города.

— Я сказала, что исчезла. Это не одно и то же.

Он посмотрел на меня, словно пытался соединить нынешнюю женщину с воспоминанием, которое много лет не давало ему спать.

— Елена Мэйсон, — произнёс он.

Я замерла.

Это имя не звучало вслух четыре года.

— Не называй меня так.

— Я искал тебя.

— Плохо искал.

— Я думал, ты бросила меня.

— А я думала, ты поверил им.

София снова зашевелилась. Её взгляд метнулся к браслету.

— Ключ… внутри птицы…

Я сняла украшение с тумбочки. Серебряная птица раскрывалась, как маленькая шкатулка. Внутри лежал крошечный латунный ключ.

К нему была привязана бумажная полоска с номером ячейки в старом здании городской службы.

Роман прочитал номер и резко побледнел.

— Ячейка сто семьдесят два.

— Что там? — спросила я.

Он не ответил.

Джеймс достал телефон.

— Она принадлежала тебе, Елена. Её опечатали после пожара.

За окном больницы завыл ветер. Где-то внизу хлопнула дверь.

Роман сжал ключ в ладони.

— Если эта ячейка всё ещё цела, там может быть доказательство того, кто подставил тебя.

И в этот момент из его телефона раздался звонок. Он включил громкую связь, а незнакомый голос произнёс:

— Если вы открыли ключ, значит, София не справилась. Теперь следующей умрёт Елена…

ЧАСТЬ 3

— Если вы открыли ключ, значит, София не справилась. Теперь следующей умрёт Елена…

Связь оборвалась.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Я слышала только равномерный писк аппарата возле кровати Софии и собственное дыхание, слишком громкое в тихой палате.

— Найдите номер, — приказал Роман.

Марко вернулся в дверях.

— Уже пытаемся.

— Ты знал об этой ячейке? — спросил Роман.

— Нет.

— А о звонке?

— Тоже нет.

Я не верила ни одному из них.

Джеймс закрыл жалюзи, а Роман передал ключ мне.

— Мы поедем туда сейчас.

— Нет, — сказал врач. — София не может оставаться без наблюдения.

— Я останусь с ней, — ответила я.

София вдруг открыла глаза и слабо покачала головой.

— Идите… вместе.

— София, ты должна лежать спокойно.

— Елена… должна… знать.

Через сорок минут мы стояли в подземном архиве старой городской службы. Было почти два часа ночи. Воздух пах пылью, ржавчиной и мокрым бетоном. Роман держал фонарь, Джеймс — копию старого плана, а я шла впереди, потому что помнила этот коридор.

Ячейка сто семьдесят два находилась за обвалившейся перегородкой.

Замок поддался не сразу. Когда ключ повернулся, у меня задрожали пальцы.

— Ты можешь не открывать, — тихо сказал Роман.

— Я уже однажды позволила им закрыть правду. Второго раза не будет.

Внутри лежали пластиковая папка, диктофон и маленький пакет с обгоревшим медальоном. На цепочке всё ещё виднелась гравировка: «Елене. Чтобы ты всегда находила дорогу домой».

Роман увидел медальон и отвёл глаза.

— Я подарил его тебе.

— Ты подарил его в ночь перед пожаром.

Джеймс включил диктофон.

Сначала послышался треск, затем голос городского комиссара Виктора Хейла.

— Уберите записи с камер. Если склад загорится, виноватой сделают фельдшера. Девушка уже подписала протокол доступа, этого хватит.

Другой голос спросил:

— А Делука?

— Его сын слишком занят любовью. Он ничего не заметит, пока мы не предъявим ему тело.

Роман застыл.

Я закрыла глаза.

Вот почему он думал, что я погибла. Вот почему мне показали поддельный список погибших, а затем посадили в машину и вывезли из города люди Хейла.

На записи снова раздался голос комиссара:

— В контейнере будет не только оружие. Там документы о перевозках Делуки. Если девчонка выживет, она станет проблемой.

Роман побледнел.

— Мой отец знал?

Я открыла папку. Внутри лежали копии накладных, фотографии и подписанный приказ на пожарную проверку. Подпись принадлежала не его отцу.

Она принадлежала Марко.

— Нет, — сказал Роман.

— Посмотри на дату.

Он взял лист. Его лицо стало серым.

— Марко был в тот день со мной.

— Именно поэтому он мог попасть в архив и в ресторан.

Роман отступил, словно я ударила его.

В диктофоне щёлкнуло, и раздался ещё один голос — уже Марко.

— Если она выживет, я закончу дело. Девушка слишком много знает.

Роман вырвал устройство из рук Джеймса.

— Это невозможно.

— Ты только что услышал себя, — сказала я. — Нет. Ты услышал его.

Сверху хлопнула дверь.

Джеймс посмотрел на телефон.

— В больнице тревога. Кто-то отключил камеры на этаже Софии.

Роман рванулся к лестнице.

Я схватила его за рукав.

— Он хочет, чтобы мы ушли отсюда.

— Моя сестра там.

— И именно поэтому мы не побежим вслепую.

В этот момент на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера. На экране была фотография Софии, лежащей в палате. Рядом стоял Марко.

Под снимком было написано: «Ты спасла её один раз. Теперь реши, кого спасать — брата или себя».

Я подняла глаза на Романа.

Он ещё не знал, что фотография была сделана не в больнице…