ЧАСТЬ 4

На несколько секунд в актовом зале стало так тихо, будто из здания вынули весь воздух.

Потом всё рухнуло одновременно.

Директор Харрис закричала, чтобы учителя вывели детей через боковые двери. Кто-то из охраны бросился к входу. Ученики заговорили все разом, заскрипели кресла, зазвенели телефоны.

Мама не двигалась.

Она стояла передо мной, закрывая меня собой, хотя опасность находилась не в зале, а в голосе из телефона.

— Мы не поедем в старый ангар, — сказал Картер.

— Если у них есть мои данные, они уже знают, где мы живём, — ответила мама.

— Поэтому ты не вернёшься домой.

— А куда мне идти?

— В защищённое место.

— С Лукасом.

— Разумеется.

Мистер Рейнольдс попытался подойти к нам.

— Адмирал, я могу объяснить, как произошла утечка.

Картер резко повернулся к нему.

— Вы уже достаточно объяснили сегодня утром.

— Я не имел отношения к файлам мальчика.

— Тогда почему ваш служебный компьютер подключался к школьному архиву в семь сорок две?

Рейнольдс застыл.

Я увидел, как на его шее выступила красная полоса.

— Это невозможно, — прошептал он.

— Проверка показала обратное, — сказала директор Харрис. — Доступ был под вашей учётной записью.

— Кто-то использовал мой пароль.

— И оставил вашу подпись в журнале, — ответил Картер.

Рейнольдс посмотрел на меня. В его глазах впервые не было раздражения. Только страх.

— Лукас, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

Я не ответил.

У меня перед глазами снова стоял его утренний кабинет, его тяжёлый голос и улыбка, с которой он сказал, что моя мама не может быть пилотом.

Теперь он хотел, чтобы я поверил в случайность.

Мама достала из кармана маленький телефон и включила запись.

Раздался голос Рейнольдса, записанный в учительской несколько часов назад:

— Если ребёнок продолжит рассказывать эту историю, родители потребуют доказательств. Нам нельзя допустить, чтобы капитан Миллер выступила на сцене.

Следом прозвучал голос директора Харрис:

— Тогда уберите его выступление из программы.

Рейнольдс на записи засмеялся.

— Уже поздно. Я сделаю так, чтобы все решили, будто мальчик врёт.

На этом запись остановилась.

Он слушал собственные слова со стороны.

Сначала пытался сохранять спокойствие. Потом опустил глаза. Потом провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть звук.

— Я говорил это не так, — прошептал он.

— Именно так, — сказала мама.

— Я просто хотел защитить школу.

— От правды? — спросил я.

Он посмотрел на меня и не смог ответить.

В тот же вечер федеральные следователи приехали в школу. Они забрали компьютеры, папки с программами и журналы доступа. Директор Харрис подписала заявление, а Рейнольдсу предложили уйти из здания через служебный вход.

Он ещё пытался вернуть себе власть.

— Я требую адвоката.

— Вы его получите, — ответил следователь. — Но сначала пройдёмте с нами.

— Я не совершал преступления.

— Это выяснит расследование.

Мама стояла рядом со мной и держала меня за руку.

Я почувствовал под пальцами край её формы и медную заклёпку на своём блокноте. Она окончательно оторвалась и лежала в моей ладони, тёплая от кожи.

В тот день я думал, что потерял её навсегда.

Но мама забрала заклёпку и спрятала в карман.

— Мы починим блокнот, — сказала она.

— А если нет?

— Тогда найдём другую обложку.

— А если всё уже сломано?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Сломанное не всегда означает потерянное.

Ночью нас отвезли в небольшой дом на окраине города. Там пахло древесиной, кофе и пылью от старых книг. На окнах стояли плотные шторы, а у двери дежурил человек в гражданской одежде.

Я долго не мог уснуть.

Мама сидела на кухне и перебирала бумаги. На столе лежала фотография возле истребителя, та самая, которую я носил в блокноте.

— Ты правда боялась, что они доберутся до меня? — спросил я.

— Каждый день.

— Но ты всё равно пришла в школу.

— Потому что ты стоял там один.

— Ты могла остаться дома.

— Могла. Но тогда ты бы снова решил, что должен защищать мою правду в одиночку.

Я сел напротив неё.

— Я не хочу, чтобы ты снова исчезала.

Мама накрыла мою руку своей.

— Я тоже.

Через два дня Воронцова задержали в аэропорту. Он пытался вылететь из страны по чужим документам. Его признания хватило, чтобы открыть архив операции и начать расследование против нескольких бывших чиновников.

Директор Харрис подала в отставку.

Мистера Рейнольдса временно отстранили от работы, а потом лишили права преподавать. Он не стал злодеем из страшной сказки. Он просто слишком долго выбирал удобную ложь, пока не обнаружил, что ложь заперла его внутри.

Мама не праздновала это.

Она лишь сказала:

— Теперь ему придётся жить с тем, что он сделал. Я не буду делать это вместо него.

Через шесть недель мы вернулись домой.

Школа изменилась. В коридоре повесили новую доску памяти, и на ней появилась фотография мамы. Не та, где она стоит возле самолёта, а другая — где она смеётся, запрокинув голову, рядом с людьми, которых спасла.

Я раньше никогда не видел эту фотографию.

— Ты здесь улыбаешься, — сказал я.

— Такое иногда случается.

— Редко.

— Значит, фотография ценная.

У меня появилась новая привычка: каждое утро я проверял застёжку блокнота. Мама прикрепила медную заклёпку обратно, но теперь подложила под неё маленький кусочек кожи, чтобы она больше не выпадала.

Я начал ходить в кружок авиамоделирования. Сначала ребята смотрели на меня настороженно, будто ждали очередной невероятной истории. Потом я принёс деревянную модель и показал, как работает крыло.

Никто не смеялся.

Через три месяца мы сидели с мамой на кухне. За окном шёл первый снег. Он ложился на подоконник тонкими белыми полосами, а чайник тихо щёлкал, остывая.

Я рисовал самолёт в школьной тетради.

— Ты снова хочешь стать пилотом? — спросила мама.

— Не знаю.

— Это хороший ответ.

— А ты хочешь снова летать?

Она долго смотрела в окно.

— Иногда. Но теперь я хочу летать не потому, что должна кого-то спасать.

— А почему?

— Потому что мне нравится небо.

Я улыбнулся.

— Мне тоже.

На следующий день пришло сообщение с неизвестного номера.