ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, что значит «девочку».

Связь оборвалась.

В кабинете никто не двигался.

Данте смотрел на мой телефон, и его лицо стало белым.

— Какую девочку? — спросила я.

Он молчал.

— Данте, кто такая эта девочка?

— Белла, ты не должна делать поспешных выводов.

— Я задала простой вопрос.

Николас закрыл папку.

— Госпожа Романо, нам нужно немедленно покинуть дом.

Данте сорвался с места.

— Никто никуда не уйдёт!

Маркус встал между ним и мной. Его мокрый плащ ещё пах дождём, а на воротнике блестела капля воды.

— Отойдите от госпожи Мерсер.

— Ты работаешь на меня!

— Я работал на безопасность дома. Не на ваши преступления.

Данте достал телефон.

— Я вызываю полицию.

— Вызывайте, — спокойно сказала я. — Заодно объясните им про переводы, поддельные отчёты и попытку оформить меня недееспособной.

Он набрал номер, но никто не ответил.

Через несколько секунд ему пришло сообщение. Данте прочитал его и сжал телефон.

— Что там? — спросила Бьянка.

— Ничего.

— Ты всегда говоришь «ничего», когда всё рушится, — прошептала она.

Я посмотрела на неё. Ещё час назад она была женщиной в моей постели. Теперь передо мной стояла испуганная беременная, которую мой муж использовал так же бессовестно, как использовал меня.

— Бьянка, тебе нужно к врачу.

Она подняла глаза.

— После всего, что я сделала?

— Я не сказала, что прощаю тебя. Я сказала, что ребёнок не виноват.

Николас быстро позвонил в службу защиты наследства. Маркус запер входные двери и отправил охрану проверить территорию. Элиза принесла мне пальто, а затем остановилась перед Данте.

— Ваша машина у западных ворот, господин Мерсер.

— Я никуда не уйду.

— Вас уже ждут не там, — ответила она.

Впервые за вечер Данте понял, что больше не управляет домом.

Через двадцать минут приехали два адвоката фонда. Один из них, Оскар Левин, был человеком, которому Данте доверял больше всех. Он вошёл в кабинет, снял перчатки и положил их на стол.

— Оскар, скажи ей, что эти бумаги ничего не значат.

Адвокат даже не посмотрел на него.

— Я не буду этого говорить.

— Ты мой адвокат.

— Был.

Данте отшатнулся.

— Ты отказываешься от меня сейчас?

— Я отказываюсь представлять человека, который скрыл от меня переводы и использовал печать фонда без разрешения.

Наступила тишина.

На следующий день запись нашли в старом телефоне, спрятанном в ящике гостиничного комода. Мы слушали её в кабинете фонда. Голос моего деда звучал хрипло, но твёрдо.

— Данте, я знаю, что ты подменил отчёт.

— Вы ничего не докажете.

— Белла узнает.

— Она не узнает. После свадьбы всё будет моим.

Я услышала собственное имя и прикрыла глаза.

Затем голос Данте произнёс фразу, от которой у меня похолодели руки:

— Если она родит девочку, я получу контроль через опекунство. А если не родит, у меня останется компания.

Я открыла глаза.

На экране телефона вспыхнул новый звонок. Это был следователь.

— Госпожа Романо, мы нашли человека из записи. И ещё одну вещь. Девочка, о которой он говорил, жива. Она находится в приюте под именем, которое вам знакомо.

Я посмотрела на Данте.

Он уже понял, какое имя сейчас прозвучит.

— Как её зовут? — спросила я.

Следователь назвал имя моей младшей сестры, которая, как мне говорили, умерла в младенчестве.

Данте опустился в кресло.

В тот момент я поняла: предательство моего мужа началось не семь лет назад. Оно началось в день, когда моя семья похоронила ребёнка, которого на самом деле никто не хоронил.

Но теперь правда была на моей стороне.

И молчать я больше не собиралась.

Через два часа Данте попытался уехать.

У западных ворот его остановили сотрудники полиции и представитель прокуратуры. Он кричал, что это семейный спор, что я беременна и не понимаю последствий, что документы украдены и его подставили.

Я стояла у окна второго этажа и слышала каждое слово через приоткрытую створку.

— Белла! — крикнул он. — Выйди и поговори со мной!

Я не вышла.

— Ты не можешь так со мной поступить!

Я посмотрела на отражение в стекле. На меня смотрела женщина с бледным лицом, растрёпанными волосами и красным следом на запястье.

Но я больше не была той женщиной, которая спасала его от последствий.

— Госпожа Мерсер, — сказал Маркус, войдя в комнату, — он просит передать, что любит вас.

— Передайте ему, что любовь не отменяет документов.

Внизу хлопнула дверца машины.

В ту же ночь я уехала из дома. Не в гостиницу и не к подруге. Николас отвёз меня в квартиру, которую мой дед оставил мне в городе, над маленькой книжной лавкой. Там пахло пылью, кофе и деревянными полками. В спальне стояла детская кроватка, которую Элиза успела заказать ещё до того, как всё началось.

Наутро врачи настояли, чтобы я легла под наблюдение. Я согласилась. В палате на тумбочке лежал мой старый кожаный ежедневник с медной застёжкой. Я привезла его из дома.

Когда-то в нём были планы для Данте.

Теперь я записывала туда только свои решения.

Через три недели родилась моя дочь.

Я назвала её Марта — в честь женщины, которая когда-то помогла моему деду скрыться от людей, пытавшихся отнять у него дело.

Когда акушерка положила ребёнка мне на грудь, Марта открыла глаза и сжала мой палец.

— Она сильная, — сказала медсестра.

— Я знаю, — ответила я.

Суд начался через два месяца. Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не нужно было доказывать свою правоту каждому человеку в зале. Документы говорили сами.

Данте признал часть обвинений. Остальное подтвердили записи, банковские переводы и показания Бьянки.

Она получила медицинскую помощь и уехала к сестре в другой штат. Перед отъездом она пришла ко мне.

— Я не жду прощения, — сказала она.

— Я и не обещаю его.

— Но вы спасли моего ребёнка.

— Я спасла ребёнка. Это не то же самое.

Она кивнула и впервые не попыталась оправдаться.

Девочку, которую семья считала умершей, нашли в приюте через месяц. Её звали Лея. Ей было девять лет. Оказалось, что семь лет назад мой дядя подделал свидетельство о смерти, чтобы получить доступ к наследственной доле моей матери. Данте узнал об этом от него и много лет шантажировал обоих.

Я встретила Лею в тихой комнате с жёлтыми стенами.

Она держала в руках бумажную лису.

— Вы моя сестра? — спросила она.

— Да.

— Вы заберёте меня?

Я присела перед ней.

— Если ты захочешь.

— А если я буду плохо себя вести?

— Тогда мы будем разбираться вместе.

Лея долго смотрела на меня, а потом протянула бумажную лису.

— Это вам.

Я взяла её. На складках остались следы цветного карандаша.

Через пять месяцев мы жили втроём в небольшом доме у реки. По утрам Марта спала в плетёной люльке, Лея рисовала у окна, а я работала в восстановленном фонде Романо. Я больше не готовила отчёты для человека, который присваивал себе мои решения. Теперь моё имя стояло на каждом документе открыто.

В первую неделю зимы выпал снег.

Лея выбежала на крыльцо без шапки.

— Белла, смотри! Он настоящий!

— Снег обычно настоящий.

— Нет. Я думала, его бывает только на картинках.

Я накинула ей шарф и застегнула пальто.

— Тогда сегодня нарисуем его правильно.

Вечером пришло сообщение от Данте. Он писал из тюрьмы, что дело пересмотрят, что он изменился, что скучает по Марте и хочет увидеть меня.

Следом пришло второе.

«Я всё ещё люблю тебя. Дай мне один шанс».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: