ЧАСТЬ 4 — Я выбросила меню перед ужином мафиозного босса, но после первой ложки его самый верный повар вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Мужчина со шрамом — его звали Маркус Рид — не успел открыть дверь, когда телефон Ронана зазвонил снова.

— Говори.

Он слушал, не перебивая.

Потом посмотрел на меня.

— Виктор уехал из медицинской комнаты.

— В смысле уехал? — Флетчер вскочил. — Он едва дышал.

— Он не был без сознания, — ответил Маркус. — Приступ был спектаклем. Врач нашёл пустую койку и разбитое окно в подсобке.

У меня внутри всё сжалось.

Даже на краю разоблачения Восс продолжал играть свою роль.

— Он забрал что-нибудь? — спросил Ронан.

— Ключ от нижнего сейфа.

Ронан достал телефон.

— Позвони адвокату.

Маркус набрал номер и включил громкую связь.

— Я уже слышал, — сказал из динамика уставший мужской голос. — Виктор связался со мной десять минут назад.

— И что он потребовал?

— Чтобы я уничтожил доверенность, которую он хранил у себя.

— Ты это сделал?

— Нет. Я больше не ваш адвокат, Ронан. И не его. Я отправил копии в федеральную прокуратуру.

В трубке повисла тишина.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Ронан.

— Впервые за четырнадцать лет — да.

Связь оборвалась.

Флетчер опустился на стул. Белая салфетка, лежавшая на столе, соскользнула на пол и намокла от дождя, который кто-то принёс на обуви.

— Я не знал о девочке, — сказал он.

Ронан повернулся к нему.

— Но знал, что Виктор подделывает счета.

— Я боялся.

— Мы все боялись, — тихо сказала я. — Но только один человек сделал страх своей профессией.

Мы выехали в клинику на двух машинах. Дороги блестели от воды, красные огни отражались в лужах, а мой суп остался на столе в закрытом зале. Я не могла перестать думать о нём. Остывающий котёл казался последним доказательством того, что происходящее вообще реально.

Клиника находилась за городом, в бывшем монастыре с облупившейся башней. В коридоре пахло лекарствами и мокрым камнем.

Марианну нашли в маленькой палате на втором этаже.

Она лежала у окна, очень худая, с серебристыми волосами и зелёным шерстяным платком на плечах. Я узнала его раньше, чем лицо.

Платок из утренней столовой.

Тот самый, который я помнила четырнадцать лет.

Ронан остановился в дверях.

— Мама.

Марианна открыла глаза.

— Ты всё-таки попробовал суп?

Он подошёл к кровати и взял её руку.

— Тесса приготовила.

Марианна посмотрела на меня. В её взгляде было столько боли, что я забыла о страхе.

— Я не бросала тебя, девочка с упрямыми руками.

— Почему ты не вернулась?

— Потому что Виктор сказал, что убьёт тебя, если я появлюсь. Он подделал свидетельство о твоей смерти для Ронана и отправил тебя к моей подруге под другой фамилией. Я следила издалека, пока могла.

— А потом?

— Потом он нашёл меня. Я снова спряталась. Но в прошлом месяце поняла, что больше не успею молчать.

Ронан закрыл глаза.

— Где сейф?

Марианна сжала его пальцы.

— Под третьей плиткой у старой винной лестницы. Виктор хранил там не деньги. Он хранил голоса.

Через сорок минут мы вернулись в «Бомонт» с федеральными агентами. Виктора нашли у винной лестницы. Он сидел на корточках перед поднятой плиткой, а рядом лежал металлический ящик.

— Остановитесь! — крикнул агент.

Восс медленно поднялся.

— Это частная собственность.

— Уже нет.

Он посмотрел на Ронана.

— Ты поверил этой девчонке?

— Она моя сестра.

На лице Восса впервые появилась настоящая паника.

— Твоя мать умерла.

— Она жива.

— Она лжёт.

— А ты четырнадцать лет говорил правду?

Восс попятился. Агент надел на него наручники, но Ронан остановил его жестом.

— Сначала включите запись.

В ящике лежали карты памяти, бухгалтерские книги, копии платежей и маленький диктофон. На нём была записана беседа Виктора с чиновником порта.

— Если Марианна исчезнет, — говорил Восс, — мальчик получит фонд. Девочка останется под моим контролем. Когда Ронан сломается, мы заберём всё.

Я услышала собственный голос из прошлого — детский, испуганный, записанный на другом файле.

— Я хочу домой.

А затем голос Восса:

— У тебя нет дома.

Я отвернулась.

Ронан не отвернулся. Он слушал до конца, и лицо его стало неподвижным.

Восс попытался позвонить кому-то, но адвокат уже отказался его защищать. Через два дня федеральные агенты предъявили ему обвинения в похищении, подделке документов, вымогательстве и убийстве двух свидетелей. Леннокса и Флетчера отпустили под подписку, но оба потеряли работу и дали показания.

Я не пришла на первое заседание.

Мне больше не нужно было видеть, как Восс отвечает за свои решения.

Достаточно было знать, что теперь он не мог решать за меня.

Марианна провела в клинике три недели. Ронан приезжал каждый день, сначала молча сидел у окна, потом начал приносить ей книги. Они учились быть матерью и сыном заново.

Я приходила по вечерам.

Иногда мы говорили о прошлом. Иногда — о погоде, супе и том, почему больничный чай нельзя считать напитком.

Однажды Марианна попросила меня открыть жестяную коробочку цвета спелой вишни.

— Я думала, ты потеряла её, — сказала она.

— Я боялась потерять.

— Теперь не бойся.

Через четыре месяца я переехала в небольшую квартиру над пекарней в Батон-Руже. Утром меня будил запах корицы, а не отбеливателя. Я устроилась в семейное кафе и стала готовить там густой суп по рецепту Марианны.

Ронан предложил мне открыть собственный ресторан на деньги семейного фонда.

Я отказалась.

— Не хочу, чтобы люди приходили из-за твоей фамилии.

— Тогда назови его своей.

Так появился «Упрямый черпак».

Марианна сидела у окна в первом зале и вязала. Ронан научился приходить без охраны, в простой куртке, и спорил со мной о количестве чеснока. Иногда мы втроём молчали, и это молчание было не пустым.

На стене висел рисунок, который сделал мой восьмилетний сосед Ноа: три миски, жёлтая луна и четыре руки вокруг котла. Он сказал, что семья должна помещаться на одной картинке, даже если встретилась слишком поздно.

Первый снег выпал в январе.

Я стояла у окна, когда пришло сообщение с незнакомого номера.

«Тесса, я могу всё объяснить. Вернись в «Бомонт». Мы начнём сначала».

Я знала, кто его написал.

Виктор уже ждал суда в тюрьме. Наверное, он думал, что привычные слова всё ещё обладают властью.

Я ответила только один раз:

«Нет. Я больше не живу там, где мне говорят, что у меня нет дома».

Потом заблокировала номер.

Вечером Марианна попросила подать ей специи. Я сняла с полки жестяную коробочку цвета спелой вишни. Царапины на крышке блеснули в свете лампы, а внутри пахло копчёным перцем, сухими травами и тёплой землёй после дождя.

Я высыпала щепотку в котёл.

Ронан попробовал первым.

— Слишком много чеснока, — сказал он.

— Ты четырнадцать лет ел ложь, — ответила я. — Переживёшь чеснок.

Марианна рассмеялась.

За окном падал снег. В кухне кипел суп. На столе лежал рисунок Ноа, а рядом — моя старая красная коробочка.

Я наконец была дома.