ЧАСТЬ 4

Елена положила документ лицевой стороной вниз.

Я смотрела на её пальцы и думала только об одном: они не дрожали.

— По моей просьбе? — переспросила я.

— Именно так. Он утверждает, что вы заранее просили подготовить поддельное свидетельство о смерти.

— Я никогда его не видела.

— Знаю. Поэтому он принёс не только показания.

Елена перевернула лист.

Там стояла моя подпись.

Подделанная так хорошо, что у меня похолодели ладони.

— Кто этот врач?

— Доктор Павел Руденко. Он работал в больнице Святого Иосифа и несколько лет был связан с фирмой, которая хотела выкупить ваш лесной участок.

За окном больницы шёл дождь. Капли ползли по стеклу, похожие на тонкие дорожки слёз.

— Он знал, что Марк собирается со мной сделать?

— Он помогал ему.

— Тогда почему пришёл в участок?

Елена достала из кармана телефон.

— Потому что Марк позвонил ему из машины и сказал, что вы очнулись. Руденко понял: если вы заговорите, он тоже окажется за решёткой.

Я закрыла глаза.

Мне снова почудился тесный деревянный ящик. Тёмная крышка. Воздух, которого не хватало. И мягкое дыхание волчицы у моего лица.

— Я хочу услышать запись, — сказала я.

— Вам не нужно себя мучить.

— Я должна знать, что это было не сном.

В кабинете включили аудиофайл.

Сначала раздался голос Марка:

— Она дышит. Я видел её глаза.

Потом голос Руденко:

— Тогда откладывать нельзя. Если она доберётся до полиции, нас обоих посадят.

— Сделай так, чтобы она не добралась.

— А если она умрёт?

— Тогда всё будет проще.

Я слушала молча.

Когда запись закончилась, Елена остановила воспроизведение.

— Вы понимаете, что это признание?

— Да.

— Вам не нужно его комментировать.

— Я знаю.

Мне не хотелось кричать. Не хотелось разбить телефон, плакать или проклинать Марка. Самое страшное уже произошло: я услышала человека, которого любила, и поняла, что он не ошибся случайно.

Он сделал выбор.

На следующий день Марк позвонил из комнаты для задержанных.

Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

— Клэр, — сказал он, — пожалуйста, выслушай меня.

— Говори.

— Я был в панике. Долги, лес, давление со всех сторон… Я думал, что если ты подпишешь документы, всё решится.

— Поэтому ты решил объявить меня мёртвой?

— Я не хотел, чтобы ты умерла.

— Но ты оставил меня в гробу.

На другом конце повисла тишина.

— Я хотел вернуть крышку, — прошептал он. — Но уже было поздно.

— Для тебя — да.

Я закончила разговор.

Через неделю следователь позвонила и сказала, что Марк признался в организации нападения. Он признал, что нанял людей, чтобы напугать меня на горной тропе, но те столкнули меня в расщелину и решили, что я погибла. Затем Марк подкупил Руденко, чтобы тот подменил документы и тело погибшей женщины.

Марк рассчитывал получить мой участок, продать его лесозаготовителям и уехать из штата.

Он не учёл только одну вещь.

Волчица помнила меня.

Суд длился почти четыре месяца. Я не присутствовала на каждом заседании. В первые недели мне было трудно даже ходить по коридору, потому что запах лака сразу возвращал меня в тот гроб.

Но я пришла на слушание, где включили запись.

Марк сидел за стеклом.

Он слушал собственный голос со стороны.

«Если она очнётся, всё закончится».

Эти слова прозвучали в зале снова.

Марк опустил голову.

Я впервые увидела, как он понял: от собственных слов нельзя спрятаться за чужой спиной.

После записи его адвокат наклонился к нему.

— Признайте вину. Иначе будет хуже.

— Ты должен меня защищать.

— Я защищаю вас настолько, насколько позволяет правда.

Марк рассмеялся, но в этом смехе не было силы.

— Все меня бросили.

Я сидела в последнем ряду и смотрела на его руки.

Когда-то этими руками он застёгивал мне пальто перед зимними прогулками. Теперь они лежали на столе, разделённые стеклом и наручниками.

Суд признал его виновным в покушении на убийство, подделке документов и незаконной вырубке леса. Доктор Руденко получил отдельный срок и лишился права работать. Фирму обязали восстановить часть вырубленного леса.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

И облегчение, похожее на первый вдох после долгого пребывания под водой.

Дом я продала.

Не потому, что он был связан с Марком. А потому, что мне нужно было место, где стены не знали его голоса.

Через два месяца я переехала в маленький городок у северного озера. Устроилась в природоохранную службу и стала помогать раненым животным. По вечерам я заполняла отчёты, сушила перчатки на батарее и слушала, как за окном шуршат сосны.

Иногда мне снилась крышка гроба.

Но теперь сон всегда заканчивался одинаково: я слышала царапанье, свет пробивался внутрь, и рядом появлялась волчица.

Её назвали Искрой.

Она осталась в заповеднике. Людям не разрешали приближаться, но несколько раз я видела её на дальней опушке. Она стояла неподвижно, пока я раскладывала корм для других животных.

Однажды зимой я пришла туда с девятилетней племянницей Норой. Девочка нарисовала волчицу на листе бумаги и протянула мне рисунок.

— Она тебя спасла?

— Да.

— А ты спасла её первой?

— Наверное.

Нора подумала и нахмурилась.

— Тогда вы спасли друг друга.

Я прижала рисунок к груди.

Дети иногда говорят простые вещи, до которых взрослые доходят годами.

В марте пришло последнее сообщение от Марка.

«Я освободился от ограничений на звонки. Дай мне увидеть тебя. Я всё объясню. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его дважды.