ЧАСТЬ 4

Папа прочитал строку дважды.

Потом медленно поднял голову.

— Кто это написал?

Тренер покачал головой.

— Имя скрыто. Но письмо пришло с адреса спортивного фонда, который оплачивает часть расходов вашей школы.

Тайлер побледнел ещё сильнее, чем после слов о результатах анализа.

— Я не знаю никакого взрослого.

Папа сжал распечатку.

— А я знаю.

Мы поехали не домой, а в соседний корпус больницы. Тайлеру назначили обследование сердца и печени. Мама осталась с ним в кабинете, а папа попросил меня пройти в пустой коридор у автомата с водой.

На пластиковой крышке автомата лежала забытая детская заколка в форме жёлтой звезды. Я смотрел на неё, пока папа стоял напротив и не находил места для рук.

— Ты должен был сказать мне раньше, — произнёс он.

— Я говорил.

— Я имею в виду всё.

— Я тоже.

Он закрыл глаза.

— Я думал, что делаю из него победителя.

— Ты делал из него человека, который не умеет проигрывать.

Папа вздрогнул, будто я ударил его словами.

— Фонд предложил дополнительную стипендию, если Тайлер попадёт в университетскую сборную. Я хотел, чтобы он получил шанс. Когда он начал меняться, я решил, что это просто взросление и нагрузка.

— А когда я приходил домой в синяках?

— Я говорил себе, что это футбол.

— Тебе было удобнее так думать.

Он не спорил.

Через стекло двери я увидел Тайлера на кушетке. Медсестра прикрепляла к его груди датчики. Белые провода тянулись к прибору, а его руки лежали на коленях неподвижно, словно он боялся пошевелиться.

Илья Сергеевич вышел к нам с папкой.

— Пока угрозы немедленной остановки сердца нет, — сказал он. — Но показатели требуют наблюдения. Препараты нельзя прекращать без врача. Завтра эндокринолог, затем еженедельный контроль.

Мама вышла следом.

— Он спрашивает, сможет ли снова играть.

Доктор ответил прямо:

— Сейчас его задача — не играть. Его задача — восстановиться.

Тайлер услышал это и отвернулся.

— Я всё испортил.

— Ты поставил под угрозу своё здоровье и здоровье брата, — сказал доктор. — Но пока ты жив и готов сотрудничать, многое можно исправить. Не вернуть назад. Исправить.

Сотрудница службы защиты детей приехала в больницу вечером. Её звали Марина Олеговна. Она не говорила громко и не делала вид, будто знает нашу семью лучше нас. Сначала она попросила поговорить со мной отдельно.

Мы сидели в маленькой комнате, где на стене висела карта района. Я рассказал всё ещё раз. На этот раз мне не пришлось следить за выражением лиц родителей.

— Ты боишься возвращаться домой? — спросила она.

Я подумал о субботних утрах, о складных стульях, о маминых бинтах и папином секундомере.

— Я боюсь, что мне снова скажут, будто я преувеличиваю.

Она записала это слово.

— Этого больше не должно происходить.

Потом она поговорила с родителями. Из коридора доносились обрывки голосов. Мама плакала. Папа несколько раз говорил, что не хотел зла. Марина Олеговна отвечала, что намерения не отменяют последствий.

Когда она вышла, то сообщила, что на время лечения Тайлер будет жить у тёти Ольги. Родители должны пройти семейные консультации, а мои тренировки будут полностью отделены от его занятий. Школьный тренер обязан представить записи и объяснить, почему не вмешался.

— Вы заберёте Тайлера? — спросил я.

— Нет. Но мы не оставим ситуацию без контроля.

Тайлер сидел в коридоре, держась за пластиковый стакан с водой. Он слышал всё.

— Я поеду к тёте, — сказал он.

Папа посмотрел на него.

— Мы разберёмся.

— Нет, папа. Сначала разберитесь с собой.

В его голосе не было прежней резкости. Но я не стал принимать это за раскаяние. Слова были только началом.

Настоящее испытание началось через два дня, когда спортивная комиссия вызвала папу на разговор. Оказалось, что письмо написал не неизвестный человек. Его отправил врач школьной команды после того, как увидел мои фотографии в медицинской карте. Он не знал, кто продаёт препараты, но приложил сведения о том, что Тайлер несколько раз приезжал на закрытые тренировки в спортивный центр, которым управлял папин знакомый Виктор Левин.

Папа побледнел.

— Виктор говорил, что помогает перспективным игрокам.

Тайлер сидел рядом с мамой.

— Он дал мне первые таблетки.

— Ты сказал, что это витамины, — прошептал папа.

— Ты хотел верить, что я просто много работаю.

Виктора отстранили от работы в центре. Спортивный фонд прекратил сотрудничество с ним и передал документы в соответствующие органы. Папа дал показания о том, что знал о встречах, но не проверял, что именно происходит. Он потерял должность помощника тренера и ту самую возможность, ради которой годами давил на Тайлера.

Но самое тяжёлое случилось не из-за фонда.

Через неделю мы встретились у тёти Ольги. Она жила в квартире над пекарней, и весь коридор пах корицей. Тайлер сидел за столом, перед ним лежал лист бумаги с расписанием врачей.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — произнёс он.

Я остался у двери, но не вошёл полностью.

— Говори.

— Я помню каждый раз, когда делал это. Даже когда говорил, что не помню.

Я ничего не ответил.

— Я знал, что мама смотрит на папу, а не на меня. Знал, что он поверит мне. Я выбирал моменты, когда ты не мог защититься.

Его голос дрогнул.

— Таблетки объясняют, почему я был злым. Но они не придумывали мне слова. Не заставляли смеяться, когда ты падал.

Мне хотелось услышать извинение, которое сразу уберёт год страха. Но такого извинения не существовало.

— Я не могу простить тебя сейчас, — сказал я.

— Я знаю.

— И не обещаю, что смогу потом.

— Я знаю.

Он достал из кармана тот самый металлический свисток. Теперь он был очищен, а вмятина на краю стала заметнее.

— Я отдам его тренеру. Он больше не нужен мне.

— Почему?

— Потому что я использовал его, чтобы начинать тренировки, на которых тебе было страшно.

Я посмотрел на свисток.

— Отдай его не тренеру. Верни мне.

Тайлер поднял глаза.

— Зачем?

— Чтобы ты каждый раз видел, что именно испортил.

Он положил свисток на стол. Металл тихо звякнул о деревянную поверхность.

Дальше были недели медицинских осмотров, разговоров и неудобных вопросов. Я снова пришёл к школьному тренеру, но занимался отдельно. Он попросил прощения без оправданий и записал в журнал не только результаты игр, но и все жалобы учеников. Папа больше не ставил секундомер. Он ходил на консультации и учился слушать, не перебивая.

Мама тоже изменилась не от одной фразы. Она сама показала специалисту фотографии моих синяков и призналась, что замечала их, но выбирала более удобное объяснение. Когда я не захотел возвращаться к совместным тренировкам, она не назвала меня неблагодарным.

Тайлер не вернулся в команду. Его обследовали, следили за гормональными показателями и постепенно выводили из опасной зависимости. Он потерял шанс на ту стипендию, которую так отчаянно пытался получить. Но спортивный фонд оплатил ему лечение после того, как выяснилась роль Виктора.

Это не было наградой.

Это было необходимой помощью.

Однажды в конце зимы я пришёл в школьный зал на восстановительное занятие. Запястье уже не болело, но при резком движении я всё ещё чувствовал слабость. На площадке лежал мяч с потёртым чёрным швом. Я поставил его на линию и начал вести к воротам.

У дальней стены стоял Тайлер. Он пришёл вместе с тётей на очередной осмотр и попросил разрешения посмотреть тренировку. В руках у него был металлический свисток.

Тренер заметил его и направился к нам.

— Ты готов?

Тайлер кивнул.

— Да.

Он отдал свисток мне.

Я сжал его в ладони. Холодный металл впился в кожу там, где когда-то остался шрам от падения.

— Дуй, — сказал я.

Тайлер удивился.

— Ты уверен?

— Нет. Но хочу сам решить, когда начнётся игра.

Он посмотрел на тренера. Тот молча отступил.

Тайлер поднял свисток к губам и ждал моего кивка. Я провёл мяч к белой линии, остановился и посмотрел на него.